– Но он не тот, что был раньше.
– Природа забрала свое обратно. Столько лет мы росли в её колыбели, уничтожая все вокруг, теперь она вернула нам всем по счетам.
– Мы приспособились к этому, к этим пескам и крови, а наша дочь, что будет с ней, когда она станет взрослой?
– Она справиться.
Маргарет продолжала смотреть на звезды, а Мидас продолжал наигрывать мелодию.
Звук. Лишь одно звучание заставило обоих слегка вздрогнуть. То был совершенно не привычный для этого оазиса отзвук приближающейся тьмы, словно хруст стекла.
Он приближался.
Мидас отложил гитару и настороженно попытался найти в темноте источник пугающего звука.
Первым что он увидел – несколько ярких всполохов пламени. Огни словно в панике бежали от огромной тени, не различимой в полуночной тьме.
И только когда звук стал невыносимо громким, а огни отчётливее, Мидас и Маргарет увидели огромных размеров лошадь, из глаз и из-под копыт которой изливались языки пламени. Песок под её копытами моментально плавился и ломался с ужасным скрежетом. Огромная смоляно-черная грива сливалась с ночным пейзажем.
На лошади сидел человек.
Во тьме было сложно различить его внешность, но из-под широкой шляпы на Маргарет и Мидаса взирали два ярко-жёлтых глаза, а всполохи пламени превращали его острые черты лица в нечто поистине сюрреалистичное.
И неожиданно Мидас узнал этого человека. Это был тот самый путник, которого он повстречал много лет назад в пустыне, когда смерть дала ему отсрочку. В памяти всплыли те самые скулы, усы и шляпа, которые казались чем-то нереальным в свете костра.
Мидаса охватил жуткий страх, который появился как молния во время грозы, стремительно и ярко.
И не успел музыкант сказать хоть слово, как человек на коне протянул руку в сторону творца и громогласно сказал: "Сделка свершилась!"
А затем была вспышка.
Когда пламя поглощает все вокруг – это очищение.
Огонь не оставляет никаких компромиссов. Перед ним нет ни богатых, ни бедных, ни чёрных, ни белых, ни хороших или плохих. В этом его сила. Он ничего не делит на два. Он забирает с собой все.
В каком-то извращенном смысле, огонь это некий санитар планеты. Именно он довершил однажды то, что затеяли люди, скрестив "мечи" ядерных ракет. А пламя лишь очистило всё ото всех.
И даже для великого музыканта огонь стал очищением. Он открыл ему дорогу, последнюю, жертвенную, но истинную.
Открыв глаза, Мидас подумал, что оказался в аду. Яркие вспышки огня вокруг мешали взгляду сфокусироваться. Голова гудела как после жуткого похмелья. На губах чувствовался вкус крови. Левая часть лица горела. Он дотронулся и понял, что почти вся она обожжена. Одежда разорвала в лохмотья.
А вокруг бушевал огонь
Он полностью проглотил некогда прекрасный, маленький домик, а также солидную площадь растительности вокруг. Песок нагрелся как масло на сковородке.
Придя в себя, музыкант в ужасе осознал, что в огне остались Маргарет и Мишель. Он бросился к горящим обломкам дома. По пути судорожно пытаясь взглядом найти своих любимых.
Он в панике разгребал обломки, но чем больше он искал их, тем яснее понимал, что в этом громадном пепелище их нет.
Единственное, что он нашёл – его гитара, которая оказалась нетронутой огнём и широкополую шляпу, именно ту, что была на этом адском всаднике.
Вся картина, что сейчас происходила, была похожа на неделю, когда мир в ядерном угаре доживал свои дни.
Мидас просто стоял и смотрел в огонь. И то тепло, которое обычно греет, теперь обжигало. Оно заставляло воспоминания из разрозненной мозаики, складываться в полноценную картину.
Сознание медленно, словно мазками масла по холсту, рисовало картину той самой ночи, когда он вышел, как он думал, в свой последний путь. Вышел в пустыню, молодой, злой и готовый встретить смерть от песков в ночной пустыне.
Вспомнил, как набрёл на костёр, на незнакомца, который назвался ему Джоном.
Вспомнил, как его согрел тот ночной костёр и разговор с человеком, которого он видел впервые в жизни.
Вспомнил, что было в собеседнике что-то пугающее, его взгляд и ухмылка.
Он заключил сделку. Сделку с дьяволом.
Он был готов к ней тогда, но теперь пришло время платить по счетам, и реальность оказалась страшнее.
Он стоял один, посреди огня и теней, словно пожиная плоды своей глупости.
То была величественная картина, раскаленный песок, ярко-оранжевое пламя до самых небес и разрушенные мечты рядом с маленьким человеком.
Его разум пылал сильнее, чем его свежие раны. Слеза медленно катилась по рассеченной щеке.
Мидас понимал, что вся та боль из будущего настигла его, и он остался с ней один на один.