"Ловушка!" – подумал Аграт, но, вглядевшись в напряжённое лицо девушки, тотчас успокоился. Отчего-то ему казалось, что она не может лгать. Просто не может, и всё.
– Вы не должны были подходить к острову! – сказал он, пытаясь придать лицу строгое выражение.
Получилось не очень, и Аграт отчего-то рассердился.
– Вас могли убить, понимаете?! – попытался увещевать он. – Если бы вас увидели со стены, то сразу отдали бы приказ стрелять!
Риша хмыкнула, дескать, плевала я на ваши приказы, и это разозлило его ещё больше.
– Вы поступили опрометчиво! И глупо! Это безответственно! Это…
"Передайте Зегде, что помощь близко", – написала тем временем Риша.
Потом зачеркнула и вывела другое:
"Отведите меня к нему".
Аграт покачал головой:
– Я не могу. Нет. Это невозможно.
Риша просительно сложила руки.
– Не надо! – нахмурился Аграт. – Он очень зол. Он…
Говорить не стоило, но слова вырвались сами собой:
– Его сын, Зебу, у Ривая. Зегда не согласился сдать крепость в обмен на его жизнь.
Риша всхлипнула, её губы задрожали, а пальцы вывели:
"Я читала ваши письма".
Аграту вдруг сделалось совестно, хотя он не сделал ничего плохого. Его сочинения, наконец, нашли своего читателя, но это возлагало на него такую ответственность, что делалось страшно. Аграт Велссим не боялся ни ядра, ни клинка, ни пули, но мучительно, почти нестерпимо боялся показаться этой девушке скучным, ненужным, неинтересным.
"Мне понравилось, – нацарапала тем временем Риша. – Вы очень хорошо пишете. Правда".
Она ненадолго задумалась и добавила:
"Пойдём со мной".
– Под воду? – зачем-то спросил Аграт.
Риша вскинула брови, неловко улыбнулась и кивнула в сторону далёкого берега, туда, где тускло сверкали янтарные огоньки. Только проследив за её взглядом, Аграт заметил под самой стеной рыбацкую лодку.
– Я не могу, – в очередной раз ответил он. – Паргалион Зегда… я… он велел мне… Послушай, я останусь здесь, а ты возвращайся. Если миравийцы успеют, то помогут нам. Если нет… Неважно. Просто иди, ладно?
Риша прищурилась, вздохнула и, разжав его пальцы, вложила в руку огрызок карандаша. Аграту вдруг сделалось грустно. Башня Мертвеца теперь была тюрьмой не только для его тела, но, что гораздо страшнее, и для души.
"Почему?" – мысленно спросил Аграт и, забывшись на миг, повторил вслух:
– Почему?
Риша наклонила голову, будто пытаясь разгадать смысл его вопроса, и Аграт вдруг с сожалением подумал, что никогда не узнает, какого цвета у неё глаза. В этом и был смысл. По какой-то нелепой случайности ему, как и другим, предстояло погибнуть, так и не узнав того, что нужно, просто необходимо было узнать.
Аграт не боялся смерти. Ещё какие-то четверть часа назад он был к ней вполне готов, потому что в его жизни не осталось ничего, кроме холодных, влажных стен из серого камня.
Появление этой девушки подействовало на него самым неожиданным образом. Теперь Аграту отчего-то хотелось дышать и говорить, слушать крики опьянённых весной птиц, встречать и провожать солнце, вскарабкаться на стог недосушенного сена и лежать, полночи глядя в разрисованное звёздами небо.
Ничего подобного с ним никогда не происходило. Оттого-то, задумавшись, Аграт и произнёс своё пропитанное болью "почему". Он не дал Рише времени, чтобы опомниться. Не дал понять, что происходит у него на душе. Пусть она уйдёт, ни о чём не догадываясь. Пусть запомнит его улыбающимся, если, конечно, вообще запомнит.
– Иди, – сказал он. – Я отвлеку часовых, но больше… Прошу тебя, больше никогда не приближайся к острову!
Аграт помог девушке спустить на воду лодку и с беспокойством смотрел, как она борется с волнами, пытаясь отвести ялик от острых скал.
– Иди! – шёпотом повторял он. – Иди! Иди! И больше… И больше…
Невольники
Бывало, матушка Занозу наставляла: "Не в своё дело не суйся! Умнее будь, спокойнее. Твоё дело – сторона, вот и ходи краешком". А только Заноза этой премудрости так и не выучилась. Всё оттого, что край углядеть никогда не умела. Бывают люди – что тени бесплотные. Пошуршат, пролетят, да и нет никого. Заноза же, каким бы краем ни шла, всё одно в серёдке оказывалась. Видать такая судьба.
Вот и тут вляпалась, можно сказать, по своей же глупости. Или не по глупости, а, наоборот, от большого ума. Это уж как сказать.
А началось всё с того, что решила Заноза на коника посмотреть. Больно уж любопытно стало, что за зверь такой. В порту-то она его не шибко разглядела. Успела только приметить, что пятна у него на шкуре чёрные по белому, будто у коровы.
Лошадей такой масти Заноза прежде не видала. Бело-рыжих полно было, бело-гнедые изредка попадались, а чтобы бело-чёрные это уж и вовсе диковинка. Заноза-то, признаться, до коней была, что дурень до мыла. Как тут не посмотреть, спрашивается?