Мидава стряхнула с шеи обессилевшего Аграта, даже не взглянув на него:
– Позволишь войти? Я не привыкла к роли скаковой лошади, но ради встречи с тобой, Зегда, часто приходится идти на жертвы.
Позади затопали, кто-то выскочил из коридора, но паргалион рявкнул:
– Разойтись! Все прочь! Ты жди здесь!
Последние слова относились к Аграту, собравшемуся было ретироваться.
– Жди здесь! – повторил Зегда, распахивая перед Морой дверь. – Если кто-то посмеет подойти, стреляй на поражение!
Так и не решив, стоит ли считать это шуткой или приказом, Аграт сполз по ледяной стене. Он старался отвлечься, чтобы не слышать голосов, доносившихся из-за двери, но Зегда и Мора говорили чересчур громко.
– Зачем ты явилась?! – в голосе паргалиона, кроме раздражения, читались и ещё какие-то незнакомые Аграту нотки.
– Ты знаешь, зачем! – её голос уже не был так сух, как прежде. Теперь в нем яростно бился едва сдерживаемый огонь. – Ты обманул меня, Зегда! Ты в очередной раз меня обманул!
– Неправда!
– Ты дал слово!
Я сдержал его!
– Ты меня предал! Снова предал! Мне казалось, что хоть в чём-то ты можешь быть искренним! Я ошибалась!
– Ты всегда ошибалась на мой счёт.
– У меня не было выбора! Я была вынуждена отдать его тебе, но ведь ты, ты, Зегда, поклялся его беречь, помнишь?
– Помню.
– Ты сказал, что никто не посмеет причинить ему вреда, пока ты дышишь! Сказал, что будешь защищать его до последней..!
К собственному неудовольствию Аграт поймал себя на том, что прислушивается. Он встал и принялся ходить из угла в угол, но иллюзорные голоса звучали будто бы прямо у него в голове. Чистейшее, неприкрытое безумие!
Мора, тем временем, продолжала:
– Я знаю, что было глупо приходить сюда! Не стану взывать к твоей совести, господин паргалион, но прошу тебя, прошу как мать: верни мне моего сына! Если ты хочешь, чтобы я умоляла, я буду умолять! Верни мне моего сына! Верни мне Зебу!
Остановившись у стены, Аграт упёрся лбом в холодный камень. Пол уходил из-под ног. В голове жарко пульсировала единственная мысль: Мора Морси – мать Зебу! Мора – мать Зебу!
– Не нужно, – сухо отозвался Зегда. – Ты и без того сказала слишком много. Знаешь, сколько сейчас бойцов в этой крепости?
Мора не отвечала, и он продолжал:
– Без малого триста. Среди них больные и тяжелораненые. Как ты думаешь, почему ни у кого из них нет матери?
– Потому что твоей треклятой армии нужно только мясо!
– Потому что мать всегда будет защищать своего сына. Защищать слепо, безумно, как это делаешь ты, Мора. Вот почему у солдат не бывает матерей.
– Ты сказал "мать", я не ослышалась? Разве отец не должен поступать так же?!
– Если ты имеешь в виду своего отца…
– Не смей говорить о нём! Ты недостоин произносить его имя!
– Он предал нас!
– Зато он не предал меня! Мозес Морси погиб, защищая своё дитя, но тебе этого не понять, Зегда! Ты никогда не любил своего сына, верно? Ты и меня никогда не любил!
– К чему этот разговор?
– Спаси моего сына! Спаси Зебу!
– У тебя один сын, Мора, но у меня их триста! Все, кто сейчас находится в крепости – мои сыновья. Я отвечаю за их жизни, потому что они никогда не знали иной семьи, кроме армии. Я уже говорил это другим и повторяю тебе: крепость не будет сдана! Я не пожертвую многими ради спасения одного!
Наступила удушающая, тяжёлая тишина, и, спустя несколько мгновений, Аграт вновь увидел Мору Морси.
– Проводите меня к выходу, юноша, – велела она, так и не обернувшись.
Заглянув ей за спину, Аграт отыскал глазами паргалиона и получил одобрительный кивок.
– Мне жаль, – сказал он, идя по длинному коридору внутри крепостной стены. Мора бесшумно двигалась следом. Тени от фонаря танцевали на серых камнях причудливые ритуальные танцы.
– Вы с ним знакомы? – вдруг спросила мидава, заставив Аграта вздрогнуть от неожиданности.
– С Зебу? Конечно. Я помню его с младенчества.
Он содрогнулся ещё раз, но теперь причина была иной. Затёршийся было образ большого беззащитного ребёнка, окружённого враждебной толпой, вновь заполыхал в сознании, и омерзительное чувство бессилия змеёй заползло в душу.
– Он похож на отца?
– Не знаю… Пожалуй.
– Хорошо.
Аграт так и не понял, что она имела в виду, но спрашивать постеснялся.
На берегу их ждала Риша. Увидев Аграта, она радостно вскинула руки, но тотчас вновь потупилась.
– Привет, – сказал он, приблизившись. – Я рад тебя видеть…хотя…хотя…
Ловкий на бумаге, Аграт запутался в словах, разом позабыв всё, что намеревался сказать. Поругать её? В очередной раз запретить приближаться к крепости? Всё это было бессмысленно. Риша больше не придёт. Никто не придёт. Узники башни теперь могут рассчитывать лишь на самих себя, хотя, сказать по правде, от них давно ничего не осталось.