Мистер Брук, вернувшись в комнату, где собрались члены комитета, небрежно произнес:
- Довольно неудачно вышло, знаете ли. Мало-помалу я завладел бы вниманием слушателей... но попросту не успел. Я подобрался бы и к биллю, добавим он, взглянув на Ладислава. - Впрочем, в день выдвижения кандидата все наладится.
Но члены комитета не были убеждены, что все наладится; наоборот, они имели вид довольно мрачный, а политический деятель из Брассинга что-то бойко строчил, словно строил уже новые планы.
- Это штучки Боуера, - уклончиво заявил мистер Стэндиш. - Уверен в этом столь же твердо, как если бы его имя было напечатано на афише. Боуер великий мастер чревовещания и, черт побери, проявил сейчас незаурядное мастерство! Хоули недавно угощал его обедом: у Боуера множество всяких талантов.
- Вы, Стэндиш, знаете ли, никогда не говорили мне о нем, не то я тоже пригласил бы его обедать, - сказал бедный мистер Брук, то и дело ради блага родины приглашавший к себе кого-нибудь отобедать.
- Во всем Мидлмарче не найти такого ничтожества, как Боуер, - негодующе сказал Ладислав, - но, кажется, у нас все зависит от ничтожеств.
Уилл, порядком разгневанный и на себя и на патрона, ушел домой и заперся, всерьез подумывая распрощаться с "Пионером", а заодно и с мистером Бруком. Что его удерживает тут? Если ему суждено уничтожить непреодолимую пропасть между собой и Доротеей, то лишь уехав из Мидлмарча и добившись совсем иного положения, а отнюдь не прозябая в этом городишке, где, как прислужник Брука, он пользуется все большим и большим презрением... и по заслугам. Затем он принялся мечтать об успехах, которых достигнет... ну, скажем, через пять лет: сейчас, когда общественная деятельность становится все популярней и распространяется по всей стране, умение говорить речи и писать статьи на политические темы приобретает большую ценность, и он сможет завоевать высокое положение в свете, уравнявшись с Доротеей. Пять лет... если бы только знать, что для нее он не то что другие, если бы как-нибудь дать ей понять, что он устраняется лишь до тех пор, пока не сможет рассказать ей о своей любви, не унижая себя. О, тогда бы ему ничего не стоило уехать и сделать карьеру, представлявшуюся вполне осуществимой в двадцать пять лет, когда не возникает сомнений, что талант влечет за собой славу, а слава восхитительнейшее из житейских благ. Он недурно говорит и пишет; какое бы поприще он ни избрал, он преуспеет на нем и, уж разумеется, употребит весь свой пыл только ради торжества здравого смысла и справедливости. И так ли уж невероятно, что в один прекрасный день он вознесется над простыми смертными, чувствуя себя вполне достойным этого? Без сомнения, ему следует покинуть Мидлмарч, отправиться в столицу и, изучив юриспруденцию, обрести славу.
Только не тотчас: сперва необходимо как-то известить о своих намерениях Доротею. Ему не будет покоя, пока она не поймет, почему он не мог бы на ней жениться, даже если бы оказался ее избранником. А до этих пор он останется на месте и еще некоторое время будет терпеть мистера Брука.
Но вскоре у него появились основания подозревать, что мистер Брук готов предупредить его намерение. Глас народа и внутренний голос, слившись воедино, побудили этого филантропа принять ради блага человечества более решительные меры, чем обычно, а именно - отказаться от борьбы в пользу другого кандидата, передав последнему все средства, коими он пользовался в борьбе за голоса. Мистер Брук сам назвал эту меру решительной, но при этом добавил, что его организм оказался более чувствительным к волнениям, чем он представлял себе вначале.
- У меня возникло неприятное ощущение в груди... следует быть поосторожней, - сказал он, объясняя Ладиславу положение дел. - Я должен вовремя остановиться. Пример бедняги Кейсобона - это, знаете ли, предупреждение. Порой я двигался тяжеловесно, однако проложил дорогу. Нелегкая это работа - бороться за голоса избирателей, верно, Ладислав? Полагаю, она вам надоела. Впрочем, наш "Пионер" подготовил почву... указал, в каком направлении надо двигаться, и тому подобное. Теперь и более заурядный человек, чем вы, мог бы продолжить вашу работу... более заурядный, знаете ли.
- Вам угодно, чтобы я отказался от места? - вспыхнув, сказал Уилл, вскочил из-за стола и сделал несколько шагов, держа руки в карманах. - Я готов уйти, как только вы пожелаете.
- Что касается моих лично желаний, дорогой Ладислав, то я, знаете ли, придерживаюсь самого лестного мнения о ваших способностях. А вот по поводу "Пионера" у меня состоялся разговор кое с кем из наших приверженцев, и они склонны взять газету в свои руки... в известной мере, компенсировав мне это... иными словами, они намерены сами заняться "Пионером". А при таком обороте дела вы, возможно, предпочтете оставить работу в газете... приискать более подходящее поле деятельности. Эти люди, может быть, не оценят вас в такой степени, в какой всегда ценил вас я, почитая своим alter ego, правой рукой... хотя я никогда не сомневался, что вас ждет иная деятельность. Я собираюсь во Францию. Но я вам напишу всевозможные рекомендательные письма... к Олторпу (*148), к кому угодно. Я знаком с Олторпом.
- Чрезвычайно вам обязан, - гордо ответил Ладислав. - Коль скоро вы расстаетесь с "Пионером", не стану утруждать вас заботой о моих дальнейших действиях. Возможно, я предпочту остаться тут еще на некоторое время.
Когда мистер Брук ушел, Уилл подумал: "Родственники, как видно, требуют, чтобы он отделался от меня, и он уже не стремится меня удержать. Я пробуду здесь так долго, как сумею. Уеду же когда мне вздумается и вовсе не потому, что они меня испугались".
52
И не было столь низкого служенья,
Чтоб сердцу этому казалось низко.
Уильям Вордсворт
В этот июньский вечер, когда мистер Фербратер объявил своим домашним, что ему предложили Лоуикский приход, все сияло счастьем в старомодной гостиной и даже знаменитые юристы на портретах имели довольный вид. Матушка мистера Фербратера не притронулась ни к чаю, ни к тостам и, сохраняя всегдашнюю грациозную сдержанность манер, а свое волнение обнаруживая только румянцем и блеском глаз, внезапно делающими старую женщину такой, какой она бывала в юности, с убеждением сказала:
- Мне особенно приятно, Кэмден, что ты это заслужил.