Вечер Уилл провел у Лидгейтов, на следующий день он уехал.
ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. ДВА ИСКУШЕНИЯ
63
Эти мелочи значительны для маленьких людей.
Голдсмит
- Часто вы встречаетесь с высокоученым и премудрым Лидгейтом? осведомился мистер Толлер во время званого обеда, который по обычаю устраивал на рождество, адресуясь к своему соседу справа, мистеру Фербратеру.
- К сожалению, нет, - отозвался священник, привыкший к подтруниваниям мистера Толлера по поводу его пристрастия к новоявленному медицинскому светилу. - Живу я на отшибе, а доктор Лидгейт постоянно занят.
- В самом деле? Рад это слышать, - учтиво, но не скрывая удивления вмешался доктор Минчин.
- Он уделяет много времени больнице, - продолжал мистер Фербратер, по привычке пользуясь возможностью поддержать репутацию Лидгейта. - Я об этом слышал от моей соседки, миссис Кейсобон - она часто там бывает. Лидгейт, по ее словам, неутомим, Булстрод не смог бы найти лучшего врача для больницы. Сейчас он занят приготовлением новой палаты, на случай если до нас доберется холера.
- И новых врачебных теорий, дабы испытать их на пациентах, - вставил мистер Толлер.
- Полноте, Толлер, будьте справедливы, - возразил мистер Фербратер. - С вашим умом едва ли можно не понять, как необходимы медицине, да и не ей одной, люди, которые без боязни ищут новых путей; а что касается холерной эпидемии, то ведь из вас, врачей, пожалуй, ни один не знает, как с ней справиться. И тот, кто в неизведанной области опережает других, более всего вреда приносит себе самому.
- Тем паче, что вы с Ренчем ему многим обязаны, - обратился к Толлеру доктор Минчин. - Это ведь благодаря ему вам досталась самая завидная часть практики доктора Пикока.
- Этот ваш Лидгейт очень уж сорит деньгами для начинающего, - заметил мистер Гарри Толлер, пивовар. - У него богатая родня на севере, как видно, они ему помогают.
- Надеюсь, - сказал мистер Чичли. - В противном случае ему не следовало бы жениться на такой прелестной девушке. Как же на него не злиться, черт возьми, если он увел у нас из-под носа самую хорошенькую девушку в городе.
- Да, черт возьми! Ей нет здесь равных, - сказал мистер Стэндиш.
- Мой друг Винси не в восторге от этого брака, уверяю вас, - сообщил мистер Чичли. - И уж, конечно, от него они ничего не получат. А насколько раскошелится родня Лидгейта, не знаю. - Мистер Чичли с подчеркнутой сдержанностью ронял фразы.
- Лидгейт едва ли считает врачебную практику средством зарабатывать хлеб насущный, - не без сарказма заключил мистер Толлер, на чем и был исчерпан разговор.
Уже не впервые мистер Фербратер слышал намеки на то, что расходы Лидгейта намного превосходят его гонорары, но он надеялся, что у доктора имелись какие-то денежные ресурсы или надежды, позволившие ему устроить свадьбу на широкую ногу и не чувствовать себя в зависимости от пациентов. Однажды вечером, наведавшись в Мидлмарч, чтобы, как в старину, поболтать с Лидгейтом, мистер Фербратер обратил внимание на его ненатуральную оживленность, совершенно несвойственную этому человеку, всегда естественному - и в тех случаях, когда он хранил молчание, и в тех, когда внезапно нарушал его, высказывая осенившую его мысль. Покуда гость с хозяином находились в кабинете, Лидгейт, ни на миг не умолкая, обсуждал преимущества и недостатки ряда биологических теорий, но он не приводил тех веских доводов и умозаключений, которые, подобно вехам, возникают на пути того, кто ищет истину добросовестно и неутомимо, как и следовало ее искать, по мнению доктора Лидгейта, утверждавшего, что "в каждом изыскании должны чередоваться систола и диастола" и "мысль человека должна то расширяться, охватывая весь горизонт, то съеживаться, умещаясь на предметном столике под линзой". Казалось, в этот вечер он так разговорился, чтобы избежать упоминания о личных делах. Вскоре они перешли в гостиную, где Лидгейт, попросив жену им поиграть, молча опустился в кресло, и лишь глаза его как-то странно поблескивали. "Он выглядит так, словно принял опий, - промелькнуло в голове Фербратера, - то ли у него глаза болят, то ли неприятности с пациентами".
У него не возникло мысли, что брак Лидгейта, возможно, не так уж удачен. Как и все, он считал Розамонду милым, кротким существом, хотя и находил ее довольно скучной - ходячий образчик хороших манер; а его матушка не могла простить Розамонде того, что та, казалось, никогда не замечала присутствия Генриетты Ноубл. "Впрочем, Лидгейт полюбил ее, мысленно заключил священник, - стало быть, таков его вкус".
Мистер Фербратер знал, что Лидгейт горд, но поскольку сам он не был гордым - и, пожалуй, не особенно радел о соблюдении своего достоинства, ибо все его честолюбие исчерпывалось стремлением не быть негодяем и глупцом, - то он и не заметил, что Лидгейт ежится, как от ожога, при каждом упоминании о его денежных делах. А вскоре после разговора за столом у Толлера священник узнал нечто заставившее его с нетерпением поджидать случая, когда он сможет намекнуть Лидгейту, что участливый слушатель всегда к его услугам, если у доктора возникнет в нем нужда.
Случай представился в день Нового года, когда мистер Винси устроил у себя званый обед, на который невозможно было не явиться мистеру Фербратеру, ибо его настойчиво призывали не забывать старых друзей после того, как он стал священником большого прихода. Обед проходил в обстановке весьма дружелюбной: присутствовали все дамы из семьи Фербратеров, все отпрыски семейства Винси сидели за обеденным столом, и Фред уверил матушку, что она выкажет пренебрежение Фербратерам, если не пригласит Мэри Гарт, близкого друга этой семьи. Мэри явилась, и Фред ликовал, хотя удовольствие порой прослаивалось неудовольствием - торжество, что матушка, наконец, может убедиться, как высоко ценят Мэри почтеннейшие из гостей, заметно омрачилось ревностью, после того как рядом с Мэри сел мистер Фербратер. Фред стал гораздо менее самоуверенным с тех пор, как начал опасаться соперничества Фербратера, и опасения все еще не оставили его. Миссис Винси в полном блеске своей зрелой красоты озадаченно разглядывала приземистую Мэри, ее жесткие курчавые волосы и лицо, на котором и в помине не было ни роз, ни лилий, безуспешно пытаясь представить себе, как она любуется Мэри в свадебном наряде и умиляется, глядя на внучат - "вылитых Гартов". Тем не менее время прошло весело, и Мэри выглядела очень оживленной. Зная тревоги Фреда, она радовалась, что его семья стала относиться к ней более дружелюбно, а со своей стороны была не прочь им показать, как высоко ценят ее люди, с чьим мнением Винси не могли не считаться.