«Он меньше всех заслужил это дерьмо».
— Смотри на меня, — приказала Элис, дожидаясь, когда остекленевший взгляд Доминика сфокусируется на ней. — Что-то заползло к тебе в голову? Там ему не рады. Слышишь?
Вейл издал прерывистый смешок, слишком похожий на рыдания. Он подошёл ближе на несколько шагов, смотря так отчаянно, что у девушки сердце облилось кровью.
«Не смотри. Не смотри на меня так, чёрт возьми», — впервые Элис отвела взгляд куда-то в сторону, не справившись со зрительным контактом.
Она раздавила потухшую сигарету пальцами, чувствуя жжение на покрасневшей коже.
Руки Доминика лихорадочно тряслись, когда он схватил девушку за футболку, потянув на себя. Это было не то игривое подёргивание за одежду для привлечения внимания, а что-то более глубокое, отчаянное. Пальцы впились в ткань, пока он тонул, и Элис была единственной, кто могла удержать его наплаву.
Девушка почувствовала, как его дрожь перебежала к ней ещё до того, как их губы соприкоснулись.
Поцелуй не был нежным. В нём чувствовался голод, такой очевидный и ненасытный, доставляющий боль не зубами, а напором, проникающим под кожу. Его рот был горячим, настойчиво обрушивающимся на сухие губы, раздирая тонкую кожицу в кровь.
Элис позволила ему прижать себя к стене. Девушка не отстранилась и даже не поморщилась, когда Доминик укусил её нижнюю губу, но у всего была грань. Пальцы взметнулись к челюсти парня, вынуждая отстраниться, посмотреть ей в глаза.
— Послушай меня, — прошипела девушка, пронзая взглядом. — Я тебе не панацея, мать твою.
Судорожное горячее дыхание парня обдавало лицо, вызывая мурашки. Зрачки его расширились снова, а губы покраснели не столько от поцелуя, сколько от чужой крови, окрасившей их.
— Ты, — обиженно проскулил он, целуя, несмотря на крепкую хватку на лице. — Эта дрянь... она слушается тебя, останавливается, когда ты...
Этого было достаточно. Девушка почувствовала его панику, острую потребность удержаться на плаву, напомнить себе, что он всё ещё человек даже таким способом.
Элис не дала ему закончить, снова утянув в поцелуй глубокий и нарочито медленный.
Доминик растворился в нём с прерывистым звуком. Его руки скользнули вверх по пухлой груди, хватаясь за плечи, шею, за всё, до чего мог дотянуться.
Пальцы с треском сорвали резинку с каштановых волос, бросив под ноги, прежде чем запутались в них, сжимая до боли, вырывая первый стон с женских губ. Парень поддался вперёд, ища трения, пытаясь заглушить статический шум в ушах, довольствуясь тем, как много ему было дозволено.
Элис резко вдохнула через нос, когда крепкие зубы вцепились в изгиб шеи с влажным причмокивающим звуком. Бешено колотящийся пульс, лихорадочная дрожь передавались и ей, особенно тогда, когда девушка вновь поцеловала Доминика.
Пусть запомнит всё – жар, ломоту в конечностях от чёртовой любовной аддикации и трепет рук, которые ещё мгновения назад вопреки всему оставались спокойными.
Парень захныкал во влажный рот, прежде чем утянул Харланд за собой дальше по коридору.
Дверь за ними закрылась, и этот щелчок резанул по ушам во внезапно наступившей тишине незнакомой комнаты. Элис едва успела заметить беспорядок, разбросанную повсюду одежду, несколько одноразовых электронных сигарет ярких цветов на столе и смятые простыни, как Доминик уже толкнул её на кровать, отчаянно схватившись за край серых спортивок вместе с кружевом нижнего белья.
Подушечки пальцев задёрнули грязную ткань футболки, сдирая с женского тела и откидывая вслед к остальной одежде. Мягкие ладони заскользили по шрамам и твёрдым мышцам, выпирающим из-под кожи, особое внимание уделяя груди, так идеально поместившейся в чужих руках.
Элис так не трогали давно, может несколько месяцев, может дольше. Трудно было вспомнить, когда жадные прикосновения выбивали из головы остатки разума.
Он словно издевался, губами обжигая напряжённый сосок, затем царапая зубами, а после лаская языком, зализывая покрасневшую кожу.
Шумный вздох вырвался из девушки, когда пальцы Доминика проникли в неё резко, нетрепливо, без подготовки, но она не останавливала. Элис выгнулась на постели и приоткрыла рот без единого звука, поджимая пальцы ног.