— Умница, Харланд! — воодушевлённо зашептал Атлас, улыбаясь как ребёнок.
В этот момент в библиотеке с треском оживает система громкоговорителя механическим женским голосом:
— Вниманию студентов! Библиотека закроется через пятнадцать минут. Пожалуйста, верните все материалы…
Элис толкнула дверь, несмотря на причитания парня о том, в какой они заднице оказались, открывая ряды древних бухгалтерских книг, залитых болезненно-зелёным светом аварийного освещения. Где-то вдали зловеще застонала труба рядом с одиноко свисающей лампочкой.
— У тебя никогда не возникало ощущения, что мы находимся в крайне дерьмовом фильме ужасов? — Атлас с трудом сглотнул.
— Только если мы окажемся теми идиотами, кто любит разделяться, — ответ предельно сух.
Когда они зашли, в тайном архиве пахло плесенью и затхлостью. Стены были увешаны высокими полками из почерневшего дуба, содержимое которых покрыто таким толстым слоем пыли, что на нём можно было писать. В отличии от стройных рядов библиотеки, это место казалось настоящим книжным кладбищем: бухгалтерские книги свалены в кучу в беспорядке, их корешки потрескались и отслоились, некоторые переплёты вовсе валялись вдали на полу.
Кроссовки Элис оставляли заметные следы в пыли, тревожа годами нетронутую грязь.
У Атласа перехватило дыхание, когда луч фонаря осветил стеклянную витрину, придвинутую к стене. Внутри лежал пожелтевший клочок пергамента с обгоревшими краями. Почерк неровный, отчаянный. На бумаге одна и та же фраза, повторяющаяся снова и снова на чём-то, похожим на латынь или просто бред сумасшедшего: «Non est somnium, non est somnium…»[5].
Девушка подошла к одной из книг, расположенной на кафедре, страницы которой покоробились от влаги. Записи скрупулёзны: даты, имена и один-единственный, леденящий душу столбец, «Увольнение». Некоторые записи перечёркнуты красными чернилами. На других стоит небольшой аккуратный штамп: «Проверено».
Свет от телефона дрожал, падая на полку с маленькими свёртками, завёрнутыми в ткань. Один из них развязался, открывая прядь тёмных волос, перевязанную растрёпанной лентой, рядом с огарком свечи и бритвенным лезвием, покрывшегося ржавчиной.
Напольные часы внизу отбили четверть седьмого, их эхо приглушённо и искажённо проникали сквозь стены.
Элис сидела перед читальным аппаратом для микрофиш, лицо купалось в призрачном голубом сиянии, в то время как Атлас листал потрескавшуюся папку с осторожностью человека, обезвреживающего бомбу.
— Ежегодное празднование Дня основателей, тысяча девятьсот тридцать седьмой год… приглашённый оратор Генрих, — парень прищурился, пытаясь разглядеть выцветший текст. — Чернила размазались. Ничерта не понятно, какой Генрих.
— Гиммлер, — хмыкнула девушка, не поднимая глаз.
Пауза. Секунда, две, прежде чем парень вскинул брови.
— Кто?
— Глава СС и шеф германской полиции, один из ближайших советников Гитлера. Он занимался «еврейским вопросом» в годы Второй мировой войны, — девушка облизнула кончик пальца, слизывая выступившую кровь от пореза бумагой. — Просто первая пришедшая аналогия с именем Генрих.
Атлас хмыкнул под нос, переворачивая страницу, но хрупкий уголок отламывается у него в руках.
— Чёрт, — он пугливо замер, прежде попытался приклеить кусочек бумаги обратно, наивно полагая, что это удачная идея, но лишь сильнее повредил книгу.
— Поздравляю, — оглянулась Элис через плечо. — Ты только что изуродовал исторический артефакт.
— Он уже разваливался!
— Будешь объяснять это призраку Йозефа Айзенберга.
Нахмурившись, парень продолжил читать. Палец провёл невидимую линию над отрывком:
— Геомантические исследования завершены… точка конвергенции подтверждена… Допустим. Но, что, чёрт возьми, такое «точка конвергенции»?
Девушка наклонилась через стол, вчитываясь в текст. Дыхание подняло многолетнюю пыль.
— Как один из вариантов, это может быть место пересечения лей-линий. Предположительно усиливает… что-то.
— Что?
— Ну, если отклоняться от мистицизма и прочего, то… что-то. Я историк, а не экстрасенс.
— Ты не помогаешь, — прыснул со смеха Атлас, пытаясь казаться серьёзным.