Выбрать главу

Мерцающая лампочка над ними жужжала, подобно разъярённому шершню, в то время как Элис продолжала чтение. Парень слишком близко наклонился, вдыхая облако пыли, отчего у него случился приступ кашля.

— Не суй свой нос, куда не просят.

— Спасибо, мам, — он вытирает слезящиеся глаза рукавом пиджака.

Часы сливались в тусклым свете лампочки. С каждой перевёрнутой страницей Элис всё сильнее горбилась. Пальцы оставляли на бумаге пятна и выемки, пока девушка методично перебирала стопки газет тысяча девятьсот сороковых годов.

Сидя напротив, Атлас периодически тёр налитые кровью глаза, похрустывая шейными позвонками, прежде чем возвращался к просмотрам документов. Его взгляд пробегался по столбцам имён, каждое из которых было помечено загадочными символами. От пыли он дважды чихнул, подняв вверх пыльные частицы.

Стул под девушкой заскрипел по деревянному полу, когда она встала из-за стола. Шевеля затёкшими плечами, Харланд скованно прошлась вдоль стеллажей, разминаясь.

Они молча обменялись материалами: Элис занялась гроссбухом, а парень, прищурившись, просматривал микрофильмы, пока зрение не затуманилось. Девушка стиснула челюсти, довольно быстро обнаруживая закономерность: каждый студент, отмеченный символом в виде черепа в документах, исчезал в течение года после зачисления. На одной из страниц было видно, что кто-то пытался стереть эти отметки, и отчаянные росчерки пера местами рвали бумагу.

Атлас помассировал сведённую судорогой руку, разминая испачканные чернилами пальцы, прежде чем потянуться за новой катушкой. Изредка он тянулся своему телефону, делая снимки документов и газет. Его нога отбивала беспорядочный ритм под столом – единственный признак того, что адреналин бурлил в его крови, несмотря на усталость.

Элис была совершенно неподвижна, дыхание размеренное, несмотря на горящие от напряжения глаза.

Между ними бился мотылёк об абажур, отбрасывая мелькающие тени на разбросанные на столе бумаги и испорченную фотографию с говорящей подписью: «День основателей, 1941 год», написанной бодрым резким почерком, не соответствующего жестокости, совершённой над снимком. Лица были исцарапаны остриём, за исключением четырёх улыбающихся преподавателей, стоящих слишком близко друг к другу на заднем плане.

Внезапно парень оторвал взгляд от микрофильмов, выражение лица было мрачным. Ему не нужно было говорить, чтобы Харланд поняла, о чём Атлас думал.

«У нас мало времени».

Элис вернулась к просмотру архивных записей, открыв одну за 1946 год. Заголовок кричал с первых страниц о «торжественном открытии академии» после «временного закрытия». Статья была подозрительно короткой.

Но после её пальцы задержались над потрёпанной книгой в кожаном переплёте: «Протокол Миттернахта. Ограниченный доступ». Корешок хрустнул, словно сломавшаяся кость, когда девушка открыла её.

«У субъекта №17 наблюдается многообещающая синаптическая деградация. Голоса, со слов испытуемого, становятся чётче, различимее. Господин Айзенберг настаивает на продолжении исследования, несмотря на кровоизлияние…»

Под записями была приведена схема человеческого черепа со странными символами, вырезанными на костях.

— Это… руны? — прошептал парень, наклоняясь через плечо Харланд.

— Енохианская письменность. Они не просто изучали мозг, а пытались что-то в нём запечатлеть под разными ракурсами.

Из книги выскользнула фотография: Одетые в форму СС трое мужчин и женщина стояли у каменной плиты, покрытой загадочными знаками. Подпись: «Г-н Фрейслер, г-н Рихтер, г-н Айзенберг и г-жа Рифеншталь – Вевельсбург, 1935 год».

Стиснув зубы, Элис открыла следующий раздел.

«Субъект №23: Мужчина, 17 лет. Группа крови А+. Выраженное ухудшение после третьего воздействия. Испытуемый утверждает, что «наблюдатель» говорит с ним во сне…».

«Субъект №31: Женщина, 18 лет. Предшествующих психических отклонений не наблюдалось. После пятого сеанса испытуемая стала говорить на беглом арамейском языке. С её слов ранее этот язык не изучала…».

Записей было не менее сорока. В каждой из них были указаны различные симптомы, психологические и физиологические реакции организма.

Между несколькими описаниями состояния испытуемых была вклеена газетная вырезка за тысяча девятьсот сорок седьмой год: «Местный мальчик, найденный бродящим по лесу, утверждает, что «голоса в скалах» привели его домой».