Статья была сильно отредактирована, но одна строка осталась нетронутой:
«…врачи подтверждают, что зрачки ребёнка были полностью расширены. Реакция на свет отсутствует…»
— Они продолжили это делать, — у Атласа перехватило дыхание. — После войны. После всего.
Пальцы Элис провели линию, где чернила растеклись по странице.
«Субъект №46 проявил признаки временной дислокации. Испытуемый заявляет, что голоса из эпохи «до появления слова». На уточняющие вопросы даёт расплывчатые ответы…»
— Они пытались с кем-то поговорить, — ответила Харланд, глядя в извилистые каракули, не мигая.
Понимая, что ничего нового девушка не увидит, она протянула документы Атласу, чтобы тот зафиксировал камерой телефона каждую запись.
Внезапно стопка бумаг выскользнула из переполненной папки и рассыпалась по столу. Элис поймала одну из них, прежде чем она упала на пол. Это оказался бланк заявки тысяча девятьсот тридцать четвёртого года. В описании указано: «Двенадцать восковых валиков для исследовательских целей. Одобрено: Гиммлер Г.».
— Они их фильтровали, — девушка подскочила к Атласу, тыкая пальцем на несколько описаний субъектов, параллельно скользнув рукой к другим записям. — Смотри, отметины в виде черепов рядом с именами совпадают с «исключительной слуховой чувствительностью» в текущей тестовой группе.
— Как ты поняла? Тут не указаны имена.
— Но есть антропометрические и физиологические показатели.
Моль трепетала на лампе, пока парень вытаскивал из стопки потрескавшийся журнал. Первое, что он увидел, когда открыл архивные записи, приклеившуюся к форзацу рваную брошюру: «О природе дочеловеческого сознания» Йозефа Айзенберга, тысяча девятьсот сорок первый год.
«Meditator ad Finem общается не языком, а сырым синтаксисом самой мысли. Слышать его, значит стоять на пороге собственного разума, более не знать ограничений времени…».
Следом шла запись от тридцать первого октября тысяча тридцать девятый год, гласившая:
«…точка конвергенции остаётся активной, несмотря на наши меры предосторожности. Г-н Рихтер настаивает о продолжении ритуала сбора урожая – дети созрели…»
— Они использовали студентов как… — Атлас замолчал на несколько секунд, пытаясь сформулировать более подходящий пример. — Антенны?
— Скорее, как камертоны, — она пододвинула ещё одну фотографию к парню по столу: четыре фигуры в академических мантиях стояли вокруг каменного алтаря. Их лица размыты, а негативное пространство между ними казалось темнее, чем должно быть.
Последний документ в папке представлял собой служебную записку на хрупкой пергаментной бумаге:
«Протокол приостановлен после событий 12-3-48. Условия содержания нарушены. Рекомендую немедленно утилизировать испорченные материалы…».
Подпись: Рихтер Г.
Не сговариваясь, они развернули осторожно хрупкий план строительства академии. Их пальцы заскользили по выцветшим красным линиям, обозначавшим скрытые туннели, змеящиеся под кампусом, подобно венам и артериям.
Атлас наклонился, рассматривая внимательно чертёж, прищурившись. Дыхание запотело на защитном пластиковом чехле, прежде чем он протёр его тыльной стороной ладони, указывая на ту самую комнату под часовней.
— Его нет ни на одном современном плане.
— Как и многих комнат, погребённых под землёй. Они всё запечатали после инцидента в сорок восьмом, — она открыла пожелтевший отчёт об этом происшествии.
Оставшийся в сохранности фрагмент гласил:
«…привёл к катастрофической неврологической травме у субъекта №55. Рекомендовано немедленно прервать фазу…»
К нему прилагался бланк приёма документов этого испытуемого. Данные студента были указаны в анкете: рост, вес, группа крови, но раздел «особые параметры» заставили сердце девушки забиться чаще. Стоицизм на лице дрогнул.
«1. Чувствительность к восприятию иного мира.
2. Возможность влиять на… (часть текста отсутствовала).