— Тише, тише. Всё уже закончилось. Я клянусь, всё, блять, закончилось, Элис, — бормотал он нежно, упираясь коленом в бетон, чтобы они не скатились обратно. Атлас закрывал девушку своим крепким телом, широкими плечами заслоняя собой тусклый свет.
Вода внизу лениво колыхнулась, а щупальца угрожающе показались из-под неё на пару секунд, прежде чем снова раствориться.
Только когда всё вновь утихло, Атлас развернул Харланд к себе, свободной ладонью утирая с женского лица воду, смешанную со слезами.
Парень не вздрогнул от рвоты, разбрызгивавшейся по полу. Он прижал предплечье к её рту, соскребая желчь.
— Прости, — выдавила из себя Элис сквозь стыд. Девушка не хотела ему даже в глаза смотреть.
— Всё хорошо, — бормотал Атлас с нервной улыбкой. — Это останется между нами, я обещаю. Просто, давай договоримся, что в следующий раз ты будешь блевать на ходу и не на меня?
— Мудак, — единственное, на что хватило сил.
— Не за что, мисс Стоунфейс, — с усмешкой ответил парень, протягивая руку.
Элис приняла его помощь, неуклюже поднявшись.
Но сделав шаг, девушка замерла, прикрыв веки. Ей нужно было успокоиться, прийти в себя после всего этого дерьма.
Секунда, две, три. Она стояла, не шевелившись, пока не почувствовала, что сердцебиение нормализовалось.
— А что, если всё это нереально? — прервал тишину Атлас в полголоса. Он не стал сразу продолжать свою мысль, обдумывая каждую чёртову букву и стараясь казаться как можно убедительнее. — Обрати внимание на запахи, они слишком часто меняются, неестественно быстро. К тому же это место полностью противоречит законам физики. Ты сама говорила, что Полуночного человека не столько интересует насыщение мясом и кровью, сколько наш страх.
Она обводит помещение взглядом, заостряя внимание на выгнутых стенах, воду, которая изменяла свою структуру, когда это было удобно тому, кто явно наблюдал за ними.
— Всё здесь дешёвый реквизит, — только сейчас до неё дошло очевидное.
Это всё нереально.
Когда Элис наконец посмотрела на парня, выражение лица стало игривее, несмотря на грубые нотки в голосе.
— Если эта тварь любит игры, — её ухмылка состояла из одних зубов, которые девушка больше не стеснялась показывать при Атласе. — Тогда мы сжульничаем.
Улыбка расплылась на лице парня, становясь дикой и предвкушающей предстоящее веселье. Он наклонился, чтобы дотянуться до осколка плитки, который легко поддался давлению пальцев под водой.
— Наконец-то ты говоришь на моём языке, Харланд.
Апокалипсис ощущался как прелюдия.
Атлас швырнул керамический осколок в центр комнаты, где тот с всплеском приземлился, но не потонул. Вода вокруг него неестественно расступилась, открывая проблески чего-то блестящего и пульсирующего на сухом кафеле, а затем всё снова вернулось на свои места.
Элис также потянулась за другим куском и, оторвав его, бросила со всех сил в одно из мерцающих «окон». Стекло или нечто имитирующее его разбилось вдребезги, рассыпая осколки, которые, не долетев до воды, растворились в воздухе и превратились в едкий дым с отчётливым запахом жжённых волос.
Внезапно раздался гул, вибрирующий из какого-то невидимого источника, в то время как трещины в стенах стали кровоточить чёрной густой субстанцией, пахнущей антисептиком и мятной жвачкой.
Атлас схватил девушку за запястье и в этот момент звук стал громче, отчаяннее. Комната накренилась набок.
— Смотри! — пытался перекричать гул Атлас, пинком открывая люк техобслуживания, которого несколько секунд назад точно не было, и с силой швыряя Элис вперёд себя.
Проход открывается, но не в очередной бесконечный коридор, а комнату из ржавчины и костей.
Сводчатый потолок увешан цепями, на которых покачивались сотни стеклянных банок. Каждая из них наполнена мутной жидкостью, внутри которой плавали органы, пальцы, но больше всего было глазных яблок, отлеживающих движения своими зрачками.
Свет преломлялся через далёкие витражи, отбрасывая разноцветные лучи.
Стены были не из плитки, а из массивных и окаменелых рёбер, сцепленных друг с другом, а пол представлял собой мозаику, выполненную из зубов. Это были не керамические имитации, а настоящие моляры и резцы, расположенные в закрученном узоре. Он шевелился, стоило отвести глаза. Их прорезает единственная узкая протоптанная тропинка.