Выбрать главу

«Он замер, запаниковал. Вот и всё», — продолжила тешить себя иллюзиями девушка, даже когда чужие ногти прорезали кожу, оставляя белые полосы и покраснения.

Она прекратила борьбу, но не потому что простила или возжелала парня в ответ. Но альтернатива признать, что это не просто страх того, кого знала, в ком ещё часами ранее была уверена, выворачивала наизнанку.

Доминик торжествующе выдохнул, уткнувшись носом в сгиб плеча, торжественно ревностно вздохнув аромат Элис.

Харланд лежала под ним неподвижно, боясь лишний раз вздохнуть, издать хоть писк, в то время как парня лихорадило. Его грудь хаотично поднималась и опускалась, кожа была бледнее обычной и мокрой от пота.

Солнечный свет, прорвавшийся сквозь чуть приоткрытую в суматохе штору, окрасил силуэт Доминика золотистыми бликами, придавая тому обманчиво-невинный, ангельский вид.

Большой палец надавил на впадину под женской челюстью. Бешенный пульс вызвал у Доминика улыбку, которая была омерзительной – слишком много зубов и показного голода.

— Ты моя, — прошептал парень, обволакивая ухо девушки приторно-мрачным голосом, подобно обжигающему пару.

Элис поморщилась от ощущения мокрого склизкого языка, прочертившего полосу от подбородка вниз вдоль шеи, от того, как Доминика собственнически смаковал, причмокивал, вызывая мурашки на затылке.

«Он просто испугался», — руки девушки напряглись, вцепившись в помятые простыни, но не отталкивая его.

Колено скользнуло между напряжённых бёдер, надавив ровно настолько, чтобы девушка ахнула, прикусывая губы. Звук был сдавленным, вырванным против воли, но это лишь раззадорило парня.

— Скажи это, — радостно простонал Доминик едва слышимо, кусая за женскую мочку не сдерживая силы, оставляя покраснения и синяки. — Скажи, что ты моя.

Элис промолчала, дёрнув головой, буквально вырывая ухо из болезненной хватки.

Ответом ей послужил смех, такой же хриплый, прерывистый и искажённый. Доминик лизнул губы Элис, прежде чем скользнул ей в рот вновь.

Поцелуй был жестоким, состоял из сплошны зубов и отчаяния. Девушка уже не морщилась, а скулила от вкуса меди, от тупой тянущей боли по всему телу после прикосновений обезумевшего Вейла.

Руки добрались до женских упругих ягодиц, проскользнув под них и сжав с такой силой, что Харланд не смогла сдержать вскрика. Она чувствовала себя одним сплошным синяком.

Доминик прижимался к Элис бёдрами. Тела грязно тёрлись, перекатывались, вырывая влажные хрипы изо рта девушки, которые Вейл ловил губами, принимая их за комплименты.

— Ты чувствуешь это? Вот так сильно я нуждаюсь в тебе...

Кулак Элис из последних сил врезался с тошнотворным хрустом в мужскую челюсть. От силы удара Доминик отлетел назад, с глухим стуком рухнув на пол.

Девушка резко подскочила на ноги, выставив конечность вперёд, не давая Вейлу вновь прижаться к ней, заломить руки.

— Красотка, — прохрипел он, протягивая к Харланд руку.

— Не трогай меня! — она пнула парня в конечность, не давая к себе притронуться.

Доминик посмотрел на Элис растеряно. Разбитая нижняя губа дрожала от обиды, как у маленького ребёнка. Кровь была размазана по подбородку и скулам, словно боевая раскраска. Парень высунул язык, чтобы слизать её, и на долю секунды девушка увидела, как что-то нечеловеческое и голодное промелькнуло у него на лице, прежде чем оно сменилось отчаянием.

Элис дрожала. Всё тело было подобно оголённому проводу, искрящегося адреналином и отвращением. Она сжимала кулаки до хруста, была напряжена так, что конечность сводило от боли, фантомное давление мужских пальцев ощущалось на коже до сих пор.

«Любовь не должна быть такой».

— Ты думаешь, любовь – это… что? Одержимость? Насилие? — Харланд на негнущихся ногах отползла назад, прижавшись спиной к стене.

Ответом ей было хныканье, вызывающее лишь омерзение, граничащее с злостью.

Элис почувствовала, как у неё скрутило живот от воспоминаний рук отца, копающихся в мокрой земле могилы матери, как он прижимал гниющее тело к своей груди, шепча в бреду между рыданиями: «Я могу это исправить, я могу это исправить».

Она прекрасно помнила это безумие в глазах, и оно было точно таким же, как у Доминика сейчас.