Выбрать главу

— Отец выкопал мою мать из могилы, — девушка уже не могла сдерживаться. Слова вырывались из неё, становясь всё громче с каждой секундой. — Шесть футов земли, в которой он копошился, как чёртов зверь. — ногти впились в предплечья, вонзаясь в кожу. — Он держал её неделями в гараже, разговаривал, будто мама всё ещё была жива, целовал, как будто она могла чувствовать это.

Парень вздрогнул. Вейл попытался снова протянуть к ней руку медленно, но пальцы коснулись лишь воздуха между ними.

— Вот что делает такая «любовь» как твоя, — голос Элис дрогнул. — Она разлагает людей, превращает их в монстров...

Она запнулась при взгляде на Доминика, замолкнув.

«Монстров...»

Взгляд не мог оторваться от неестественно расширенных зрачков, за отсутствием паутинки сосудов, которые обычно пронизывали склеру, подобно трещинам в стекле. Глаза были слишком чёрными, казались блестящими бусинками как у плюшевых игрушек.

Колени Элис рухнули на половицы с громким стуком. Она сомкнула пальцы на горле Доминика, не сжимая, а удерживая, пригвождая парня на месте.

Вейл не сопротивлялся, даже не моргнул. Холодное дыхание пробежало по костяшкам Харланд. Было очевидно, что он смаковал прикосновение, возобновившуюся близость.

«Это не он», — промелькнуло в голове, подобно удару кувалдой. Многочисленные мысли наконец-то выстроились по двум кучкам, обрастая логикой.

Может быть, ритуал повредил его голову сильнее, чем Элис предполагала. Она не исключала, что шёпот Полуночного человека мог цепляться за его череп, искажая реальность даже при свете дня.

Харланд сама видела вещи, которые не могли быть реальными, как тени, двигающиеся сами по себе, Розалинда мучилась от снов, которые были слишком детализированными и яркими, а остальные расплачивались своим ментальным здоровьем. Доминик же всегда был нестабильным и до этих событий.

Возможно, Элис искала монстров там, где их не было, если бы не знала, что он никогда так не улыбался – губы слишком растянуты, клыки заострены.

Доминик никогда не смеялся, когда истекал кровью, был слишком труслив и изнежен для этого, и тем более не слизывал её, словно это был мёд.

Пальцы парня обхватили женское запястье. Он не сопротивлялся, лишь оглаживал пульс под кожей, наклонив голову вбок и наблюдая за Харланд с нотками озорства во взгляде.

Хватка на горле чуть ослабла настолько, чтобы приподнять его голову. Другая рука потянулась к волосам парня на затылке, сжав их у корней, и притянула ближе, пока их дыхание не смешалось.

Губы Доминика были сколькими от крови, распухшими от удара, когда Элис прикоснулась к ним своими. Он ахнул, а затем прерывистый звук перешёл плавно в стон, когда язык девушки проскользнул парню в рот.

Харланд прикусила губу парня достаточно ощутимо, чтобы тот заскулил, а после смягчила жжением, лаская место укуса.

Поцелуй был грязным и мокрым, языки скользили друг по другу собственнически жадно. Доминик выгибался, жаждя ощутить больше вкуса девушки, цеплялся за её рубашку, пытаясь быть ближе, слиться с крепким телом.

Их бёдра тёрлись друг об друга, и это трение прожигало ткань. Парень издал полувсхлип, перетёкший в мольбу, обхватывая ягодицы Элис, чтобы покачивать её на себе.

Девушка отстранилась с влажным хлюпаньем. Тонкая ниточка слюны соединяла их приоткрытые рты, поблёскивая в тусклом свете, пока язык Вейла не слизал её со вздохом, граничащий с греховным и непристойным.

Элис наблюдала за ним отстранённо и холодно, надавливая на ямку на горле парня одной рукой, а другой скользнула вниз, сжимая его именно там, где Доминик был твёрдым, натягивая брюки. Он шумно выдохнул сквозь зубы, дёргая тазом навстречу к грубым прикосновениям.

— Какой на вкус поцелуй? — произнесла девушка, стараясь оставаться как можно более безразличной.

Тонкие бледные веки парня затрепетали, когда он хрипло рассмеялся.

— Кровь, — пробурчал Вейл, прежде чем его дыхание прервалось, когда пальцы девушки сжались. — И кофе. Чёрный без сахара.

«Слишком быстро, слишком точно», — Элис усилила хватку на трахее парня, резко прижав его спиной к полу.

Уперевшись коленом в чужие рёбра, она вдавила Доминика в пол, выбивая из него остатки воздуха.

— Правда? А я думала, что ты не чувствуешь вкус, — голос был ледяным, когда она нависла над ним. Зелёные глаза горели чем-то более тёмным чем былая обида и ярость. — Ты же говорил, что у тебя агевзия.