— Боже мой, Элис... — Холли издала сдавленный звук позади неё.
— Посуди сам, — резко рявкнула девушка, не оборачиваясь и не отрывая взгляда от существа ни на секунду. — Зачем заключать контракт, если можно нас всех просто перебить поодиночке? Зачем вселяться в Доминика, чтобы следить за нами при свете дня, когда каждый из нас по глупости нарушал правила или был близок к этому? — её губы скривились в оскале, когда Харланд прошипела. — Потому что не ты здесь высший хищник. Ты не более чем птицеед-голиаф[1].
Одержимое тело застыло. Пальцы парня впились в подлокотники стула, и дерево раскололось в щепки.
Их молчаливое противостояние взглядами прервало крик Розалинды, от которого Элис вздрогнула.
— Круг!
Часть соли растворилась от чёрной слизи, делая брешь в защите. Теодор бросился вперёд со своей солонкой как раз в тот момент, когда голова Доминика резко наклонилась к пролому. Несмотря на то, что Хаймор успел засыпать её новой порцией соли, а существо с глухим стуком шмякнулось щекой о созданный барьер, Полуночный человек не переставал ухмыляться.
«Этот ублюдок почти провёл меня», — девушка закусила нижнюю губу до крови, бросив убийственный взгляд на существо, насмешливо облизнувшееся.
— МАЛЫШКА ЭЛИС, — промурлыкал Полуночный человек сквозь кровоточащие дёсна парня. — ТЫ ПРАВА. Я НЕ УБИВАЛ ГОЛУБОВОЛОСОЕ МЯСО, — пауза. Существо наклонило голову вбок с мерзким хрустом шейных позвонков, делая вид, что задумался. — НО У ТЕБЯ ДОСТАТОЧНО ДРУГИХ ПОДОЗРЕВАЕМЫХ.
Конечно Харланд догадалась, сложив имеющиеся факты воедино, но ей нужно было услышать это лично от него. Полуночный человек хоть и играл по собственным правилам, но у него был свой извращённый кодекс, которым демон был одержим. Убийство Линды таким примитивным способом было совершенно не в его стиле, не в его природе.
— Тогда, не хочешь ли ты избавиться от конкурентов? — медленно произнесла Элис, возвращая голосу привычное спокойствие. — Это ведь продолжается уже несколько десятков лет, не так ли?
Доминик дёрнулся, а чёрные вены образовали паутину под бледной кожей. Полуночный человек рассмеялся сквозь повреждённые связки парня, издавая звуки, похожие на звон разбитого стекла.
Температура в комнате резко упала, и дыхание девушки стало видимым, вырываясь из приоткрытого рта клубками пара.
Элис сдержалась, чтобы не вздрогнуть, когда шея Доминика провернулась на сто восемьдесят градусов с оглушительным треском. Из её горла вырвался тихий хрип, заглохнувшей в булькающем звуке, изданном демоном вместе с сгустками чёрной субстанции, вплеснувшейся изо рта парня.
Кровь Харланд застыла от ужаса, когда на мгновение её голову прострелила мысль, что этот ублюдок сломал Доминику шею. Об этом подумала не только девушка, потому что сквозь оглушившую панику она смогла расслышать позади себя, как Теодора вырвало.
«Он бы не стал рисковать своим сосудом», — Элис почувствовала смесь ярости и облегчения, когда этот потусторонний ублюдок оскалился ей.
— ЧТО ТЕБЯ ЗАСТАВИЛО ДУМАТЬ, — прохрипело существо, слизывая длинным языком с подбородка парня слизь. — ЧТО МЕНЯ ЗАБОТИТ КОНКУРЕНЦИЯ?
Харланд не успела ответить ему, как к ней подскочила Холли. Дрожащими руками девушка вывалила ещё одну порцию соли, вовремя заметив, что субстанция почти растворила часть круга. Не церемонясь, она сорвала с себя рубашку, оставшись в одном бюстгальтере, и бросила её на грудь существа. Ткань тут же окрасилась в чёрный, впитав в себя жидкость.
Хэдж отшатнулась назад, покрывшись мурашками от смеха существа, оставляя Элис вновь с ним наедине.
— И чего ты хочешь? — процедила девушка, сквозь крепко сомкнутые зубы. — Жертв?
— МЯСО МЕНЯ НЕ ИНТЕРЕСУЕТ, — прорычал Полуночный человек. — СВОБОДА.
Слово повисло в воздухе, подобно лезвию гильотины, готовое вот-вот сорваться ей на голову. Чёрные вены слегка отступили, когда демон, казалось, стал обдумывать готовность сотрудничества Элис.
Снаружи завыл ветер, ударяясь о стены и сотрясая окна в рамах со скрипом.
Внезапно рубашка Холли изменилось на глазах, приобретая форму бумаги. Приглядевшись, Харланд распознала знакомый почерк, который вырисовывался на поверхности смолоподобной субстанцией. Это были заметки Йозефа Айзенберга, которые она видела в архиве, а ниже стали проявляться ровные линии, образуя что-то отдалённо напоминающую схему.