Харланд не успела сделать и шагу, как мимо неё пронесся Теодор, впопыхах всунув в руки Холли череп. Он двигался со скоростью и рвением, противоречащее его ленивой, вальяжной натуре. В мгновение ока парень оказался между девушкой и дьявольской тварью, толкая Розалинду со всей силы в спину.
Теодор замер, оглянувшись через плечо на Элис. Мгновение, казалось, растянулось в несколько часов. Она видела, как холодный ветер завывал, трепал длинные волосы парня и его одежду. Тени танцевали, извивались, тянулись жадными, голодными пальцами к парню, прежде чем Хаймор с громогласным криком вырвался из их хватки и набросился на чудовище. Он вцепился руками монстру в шею, уклоняясь от щелкающей пасти.
Зверь взревел, сотрясая землю своим визгом, но парень не отпускал существо, не позволил приблизиться к Розалинде.
— Беги, Рози! — заорал Теодор, разрывая себе горло. — Элис, выведи её отсюда! Быстрее!
Харланд бросилась к подруге, дрожащими руками хватая ту под руки и резко развернув от картины, которая была позади неё. Элис не дала Розалинде увидеть, даже если она могла всё сама прекрасно понять.
Крик агонии и ярости Теодора был невероятно ужасным. Когти существа царапали спину парня, с лёгкостью разрывая ткань и плоть. Алая кровь брызнула дугой на землю, блестя в свете красного фонаря. Но Хаймор всё ещё держался, боролся с монстром, принимая на себя основной удар. Его пальцы скользкие от крови и собственных внутренностей, которые парень пытался удержать, скользнули в пасть твари. Теодор расхохотался, когда монстр поперхнулся его конечностью.
— Так тебе, сука! Уже не весело?
Они бежали, стуча подошвами, пока позади них эхом разносились яростные рыки чудовища и безумный смех Хаймора, смешанный с его криками боли.
Добежав до Холли, Элис оглянулась и увидела, как тело парня без правой руки, лежавшей поодаль, лежало на земле и дёргалось, пока существо разрывало его грудь и брюхо.
Он больше не кричал.
Но тут девушка увидела, как Теодор одарил её ухмылкой. Его зубы, окрашенные в багровый цвет, оголились шире, когда парень поднял кисть над землёй и вытянул средний палец в последнем вызывающем жесте.
Конечность тут же ослабла, рухнув вместе с отвратительным хрустом, когда монстр впился острыми зубами в голову парня и резко дёрнул мордой сторону, обезглавив его.
Крики Теодора эхом отдавались внутри неё, подобно колоколам, в то время как её руки дрожали, впиваясь в руки девушек как можно крепче, оставляя синяки.
Звуки чавканья наполнили двор, перемешиваясь с рыданиями Розалинды, которую лихорадочно трясло. С другой стороны, была Холли, которая, казалось, даже не дышала. Она лишь пустым взглядом смотрела себе под ноги, прижимая череп Элиаса Восса к груди, словно икону. Лишь раз Хэдж открыла рот. Хотела ли она закричать или девушку затошнило – Харланд никогда не узнает, потому что всё равно из её рта вырвался лишь тихий стон.
Жевание прекратилось, оборвалось на несколько секунд, прежде чем вновь прозвучало хихиканье. Но тварь не побежала за ними, оставаясь на месте и лишь наблюдая за их удаляющимися спинами.
Одно из окон со звоном разбилось от кулака Элис. Девушка, сняв с себя футболку и намотав ткань на руку, очистила оконную раму от осколков, помогая забраться сначала Розалинде, потом Холли, прежде чем она залезла сама, едва помещаясь плечами.
Они рухнули на изъеденный молью ковёр прямо под подоконником, переплетаясь конечностям.
Тишина. Ни шагов, ни тяжёлого дыхания. Лишь прислушавшись можно было услышать отдалённое гудение старинных труб.
Руки Холли лихорадочно тряслись, когда она неуклюже пыталась открыть солонку, но Элис остановила её, обратив внимание на часы на женском запястье.
«3:17. Осталось шестнадцать минут».
Снаружи что-то тяжёлое медленно, размеренно заскребло по стене. А следом появился тот самый запах – меди, желчи, чего-то сладкого и чёртовой шерсти.
Харланд прижала головы девушек к своей груди, закрыв их уши руками, в то время как Холли и Розалинда крепко обняли в ответ, вжимаясь всем телом в неё.
Элис сделала это вовремя, потому что почти сразу же что-то бросили в окно, с грохотом ударив в противоположную стену.
— Что это? — заскулила Хэдж, прижимаясь лицом сильнее, до боли в женскую ключицу, окропляя кожу своими слезами.