Комендантский час наступает с 18:00. Все студенты должны оставаться в своих комнатах без исключения.
Преподаватели и наёмная охрана будут следить за территорией академии посменно;
Посещаемость на занятиях станет строже, а назначенные дежурные будут отмечать наличие студентов в комнатах перед началом комендантского часа;
Любой студент может подвергнуться обыску. Воспрепятствование действиям членам комитета дозора будет расценена как угроза безопасности академии и информация об этом будет передана полиции.
Снова полиция, очередной допрос. Главный детектив, женщина с орлиным носом, острым взглядом и не менее острым языком, опрашивала их компанию. Каждый из них отвечал кратко:
— Нет, я его не видела вечером.
— Нет, он не говорил, что уходит…
— Нет, я не имею понятия, куда Теодор мог уйти.
Ложь гложила каждого из них, вынуждая отвести глаза от сотрудников полиции. Они знали правду, тисками сжимавшую их шеи.
Дверь лазарета со скрипом ржавых петель распахнулась, открыв тусклый свет мерцающих свечей. Атлас стоял к девушкам спиной, сгорбившись над медицинским журналом рядом с Домиником, который сидел с сигаретой в зубах, скрестив ноги. Взгляд Вейла мгновенно поднялся на вошедших, а уголки губ дёрнулись вверх.
Сэллоу медленно повернулся, улыбаясь широко. На его лице отразилось облегчение.
— Вы живы, — выдохнул парень, отложив записи в сторону. Взгляд Атласа скользнул по каждой из девушек, а затем мимо них, пытаясь рассмотреть кого-то определённого за напряжёнными спинами. — А где...?
Прежде чем Элис осознала, что делает, она рухнула коленями на пол. Ноги не держали девушку, окончательно ослабнув. Из неё вырвался хриплый гортанный звук, когда тяжесть потери Теодора обрушилась, подобно тяжёлому грузу. Зрение затуманилось от подступивших слёз, а руки, всё ещё покрытые грязью, сжались в кулаки, прежде чем опустились на глаза, болезненно растирая их.
Горячие слёзы прокладывали мокрые дорожки по щекам, смешиваясь с пылью и землёй на коже. Она не помнила, когда последний раз плакала. После смерти матери эмоции словно с помощью тумблера отключили в девушке. Но сейчас Харланд не могла успокоиться. Её грудь вздымалась, каждый вздох был прерывистым. Элис не просто рыдала, а разваливалась на части.
Сигарета Доминика рухнула на пол, позабытая в суматохе. Он двинулся первым, крепко схватив девушку за плечи для опоры, молчаливой поддержки.
Розалинда прижалась спиной к стене, сползая вниз. Закрыв лицо ладонями, она заскулила подобно раненному зверю, не в силах сдержать эмоции в узде. Рядом с ней стояла Холли. Замерев в дверном проёме, она крепко сжимала в руках человеческий череп, уперевшись взглядом с соляной круг, окружавший две сдвинутые друг к другу больничные койки.
Атлас не задавал вопросов, казалось, даже не дышал, глядя перед собой. Руки застыли в воздухе, когда он пытался взмахнуть ими, пытаясь что-то спросить, жестикулируя, прежде чем они опустились, повиснув безвольно вдоль тела. Из горла вырвался надломленный хрип, когда парень, пошатываясь, рухнул на колени рядом с Элис. Сэллоу вцепился пальцами в одежду девушки, его тело дрожало от рыданий, которые становились всё громче, яростнее. Слёзы лились градом по щекам, окропляя кожу Харланд, когда парень прижался своим лбом к её.
Вопреки ожиданиям Элис, Атлас не кричал, не оскорблял, не требовал объяснений. Он просто держался изо всех сил за Харланд, словно она была единственной, кто удерживала парня от полного разрушения.
В лазарете пахло антисептиком, солью, парафином и скорбью.
Снаружи поднимается ветер, дребезжа оконным стеклом. На секунду Элис кажется, что она слышит смех Теодора, тот самый, который начался с насмешки от собственной участи и закончился ухмылкой, словно перед смертью он размышлял о том, что остальной мир не понимал.
Дыхание в женской груди спёрло, а сердце сжали в тисках. Смачивая сухие обветренные губы кончиком языка, Харланд чуть слышно произнесла:
— Ты получил, что хотел.
Слова повисли в воздухе, пропитанном запахом влажной кожи и горелого табака.