Выбрать главу

Из одежды на нём была лишь какая-то измызганная ткань. Она так настойчиво покрывала его макушку, что задралась в районе животика, где всю брюшную полость покрывала грязно-зелёная краска, покоящаяся под кожей.

В нос стало отдавать кисло-сладким запахом, от которого желудок выворачивало наизнанку, а во рту обильно начинал скапливаться склизкий солоноватый сок. Так пах сад в конце августа и сентябре. Запах гнилых яблок, что отживали последние дни под широким и ветвистым деревом, сковал девичье горло в отвратительном удушье.

Слишком жестоко. Бесчеловечно. А убитая горем мать всё пела и пела тихую колыбель, кою поначалу было даже не расслышать.

Девушка не знала точного времени, пока несколько мужчин не открыли прямо на ходу тяжёлую дверь, и её не ослепил нежно-розовый рассвет солнца. Насладиться лучами и свежим воздухом не удалось, ведь её внимание отвлёк отчаянный хрип матери, когда на её глазах солдаты выкинули по дороге маленькое тельце, облачённое в изодранную простынку с жирными пятнами на ней.

Конвоир, который до этого хранил молчание и не смел вмешиваться в процесс, склонил светлую голову в скорби и заметно напрягся всем телом.

Не только девушке теперь будут во снах наведываться детские ручки, отдалённо напоминавшие спички.

Шорох простыней разбудил Элис. Звук был достаточно шумным, чтобы вырвать девушку из сна моментально.

Когда Харланд распахнула веки, её взору предстало, как лунный свет очерчивал впадины под глазами соседки, делая девушку более изнеможённой, чем она была.

Розалинда не кричала, это было первое, что она заметила. Ландри сидела на кровати, сгорбившись и цепляясь в простыни до побеления костяшек. Капелька пота скатывалась по лбу вниз к левой щеке с отчётливым отпечатком подушки. Дыхание вырывалось из неё резкими, прерывистыми хрипами.

Тишина – именно это удивило девушку в первую очередь. Она не издала ни звука, испуская лишь сдавленные вздохи и шелест одеяла от дёрганных неконтролируемых движений конечностями, которые запутались в простынях.

Элис наблюдала за ней секунду, две, прежде чем спустила ноги с края кровати.

Розалинда не отреагировала на приближение соседки, слишком поглощённая собственными мыслями, кошмаром, который явно всё ещё терзал её. Вблизи Харланд увидела, как зрачки девушки расширились от ужаса, а побледневшие губы дрожали, пытаясь произнести хоть слово.

Она помедлила, а затем осторожно протянула руку к Ландри. Ладонь Элис легла на женский затылок, пальцами зарываясь в чёрные влажные пряди на затылке. Этот жест был непривычным для холодной и отстранённой Харланд, которая не могла похвастаться эмпатичностью, но эта неуклюжесть и ощутимая неловкость в движениях буквально кричало, что это было самым нежным, что она могла сделать.

Розалинда вздрогнула, а взгляд стал более осознанным. Её плечи вздрогнули с прерывистым шумным вздохом, когда девушка поддалась вперёд, прижавшись лбом к груди соседки.

Она не плакала, но дрожала, словно в лихорадке. Мурашки раз за разом атаковали бледную кожу, которую растирала Элис свободной ладонью, крепче прижимая соседку в объятиях. Харланд чувствовала, как сердцебиение Розалинды ощутимо отдавалось в рёбра.

— Каждую чёртову ночь, — её дыхание согревало кожу сквозь тонкую ткань растянутой футболки.

Элис не спрашивала подробностей, не допытывала соседку, а просто была рядом.

Хватка слегка усилилась, прежде чем девушка спохватилась и, извиняясь без слов, погладила соседку по сжатым плечам, но Розалинда, казалось, не замечала этого. Ландри лишь прижалась ближе, уткнувшись носом в женскую ключицу, ища убежище в ложбинке её шеи.

Девушка позволила ей это, откидываясь на деревянную спинку.

В лунном свете, с прилипшими к вискам волосами и поджатыми, как у ребёнка, коленями, Розалинда не походила на ту спокойную и уравновешенную девушку, с которой она неделями делила комнату. Соседка казалась маленькой, совсем крошечной.

На мгновение Харланд увидела в ней свою мать, то же тихое достоинство, то же нежелание плакать там, где её мог услышать кто-то, ту же хрупкую силу, которая доказывалась не кулаками и насилием. Элис вспомнила материнские руки, шершавые от мытья полов и съеденные химией, но невероятно нежные, особенно когда она гладила волосы девушки перед сном.