Третий бросился на Элис, но она пригнулась влево, нанесла низкий удар ногой под колено, с силой повалив его на каменный пол. Бедро с грохотом ударилось о край перил лестницы, отчего парень взвыл, вытаскивая нож из кармана – дешёвый выкидной, больше предназначавшийся для показухи, чем для настоящей драки.
— Стой, чокнутая! — закричал Доминик, протягивая руку как раз в том момент, когда девушка схватила запястье владельца холодного оружия, дёргая его в сторону, а затем резко повернуло, пока не раздался хруст. Он закричал, выронив нож.
У неё в глазах не было никакого страха, а только сила и разрушение, рождённые месяцами кипения под кожей в ожидании, прежде чем вырваться на свободу.
Элис стояла над ними, возвышаясь, потирая костяшки пальцев, которые были разбиты и кровоточили. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым сквозь стиснутые зубы.
Наступила тишина полная шока не только от побитых студентов, сжимавших сломанные носы и вывихнутые суставы, но и от Доминика.
Он не остановил девушку, не смог бы этого сделать, даже если бы захотел, потому что это был не просто гнев, а что-то более глубокое, неконтролируемое, словно буря, разразившаяся после долгих месяцев удушающего затишья.
— Чёртова сука, — прохрипел тот самый парень, начавший перепалку. Кровь стекала по его подбородку, капала на одежду, как бы он не пытался удержать её ладонями.
Элис зашагала к нему, по пути её ботинок с треском раздавил экран телефона рядом с упавшим ножом.
— Я не просто сука, мудак, — прошептала она, голос дрожал от чего-то среднего между яростью и брезгливостью. Девушка медленно наклонилась, пока её лицо не оказалось в нескольких дюймах от его. — Я бешенная. И тебе повезло, что я тебя не укусила.
Впервые с начала драки Элис взглянула на Доминика. Её челюсть была крепко сжата.
— Ты просто стоял, — произнесла она, повышая тон. — Наблюдал, пока эти гиены над ней издевались за то, что она тебе помогла.
— Если бы я сопротивлялся, меня бы исключили, — студент опустил глаза. — Я бы потерял жильё, место в академии. Всё исчезло бы в считанные секунды.
— То есть, вместо этого ты позволил невинной девчонке подвергнуться унижению?
— Она этого не заслужила, — яростно заявил он, сжав кулаки у боков. — Но и я не заслужил гнить на улице ни с чем после стольких усилий!
Девушка схватила резко Доминика за воротник несмотря на то, что была ниже его ростом, и толкнула парня так сильно, что он ударился затылком о стену.
— Тебе нужен союзник? — зелёные глаза прожигали его насквозь. — Тогда начни вести себя как соответствующе. Не прячься за правилами, когда кто-то защищает твою задницу. Будь достоин защиты или уходи прочь и никогда не произноси моё имя вслух.
Доминик выдержал этот взгляд, выглядя потрясённым.
Снаружи туман всё плотнее клубился вокруг башен академии. Где-то глубоко в каменных залах часы пробили восемь утра.
— Я буду, — пообещал он так тихо, словно просто шевелил губами, не произнеся ни звука. Он шумно сглотнул слюну. — Достойным твоей защиты. Клянусь.
Иногда достаточно всего одного человека, который отказывается отвести взгляд, чтобы заставить монстров вспомнить – они не всегда самое страшное, что есть в темноте.
[1] «Songs of Love and Hate» – это третий студийный альбом канадского музыканта, поэта и автора песен Леонарда Коэна, выпущенный в 1971 году, известный своим мрачным, глубоким и интимным исследованием сложных человеческих эмоций
[2] «Avalanche» – это мрачная, глубоко символичная баллада, где Леонард Коэн использует образы религиозной тематики и личных переживаний, чтобы исследовать темы вины, ощущения никчемности и сложного периода расставания, балансируя между романтикой и горечью
[3] «Hallelujah» – это сложное произведение о любви, сексе, вере, утрате и жизненных конфликтах, где «аллилуйя» выражает восхваление всему спектру человеческих переживаний: от экстатического оргазма до глубокого отчаяния, используя библейские образы Давида, Вирсавии и Самсона
Глава 3
Лекционный зал был наполнен ароматом старых книг и полиролем для дерева. Стены были покрыты панелями тёмного цвета, перекрываемые высокими книжными полками, которое были забиты доверху томами в кожаных переплётах.