Девушка закатила глаза, но на этот раз не оттолкнула от себя блокнот. Вместо этого Элис провела несколько линий, добавляя рисунку больше деталей. Теперь преподаватель имел преувеличено выпученные глаза, как у совы, а его рот растянулся в безмолвном крике. Ниже была подпись:
«Когда до него дошла мысль, что никто на самом деле не читал «Левиафана».
От увиденного парень буквально засветился, как новогодняя гирлянда, улыбаясь так широко, отчего у Харланд промелькнула мысль, что его рот вот-вот порвётся.
Доминик подтолкнул девушку локтём, кивнув в сторону мужчины, который расхаживал по комнате размашистыми шагами, увлёкшись собственным рассказом.
— Держу пари, если бы Гоббс встретил Кассиана, то написал бы целую дополнительную главу.
Элис резко выдохнула через нос, а вместе с тем уголки губ дрогнули.
На улице поднялся ветер, дребезжа окнами снаружи. Лампочки люстры мерцали, отбрасывая свет на нетронутые страницы в тетради девушки. Стоило ей подумать о том, что стоило бы записать хоть небольшую часть материала, как раздался голос профессора:
— На следующем занятии я ожидаю десятистраничный анализ взглядов Томаса Гоббса на природу человека. Все могут быть свободны.
Доминик подорвался со своего места самый первый, вызвав недовольное неразборчивое бурчание со стороны преподавателя. Он в последний раз сунул блокнот в лицо девушки. Новый набросок представлял собой автопортрет самого парня со стрелкой, указывающей на него, а ниже было написано:
«Твой новый друг (сопротивление бесполезно)».
Элис несколько секунд уставилась на рисунок, затем на студента, прежде чем девушка медленно протянула его обратно, не комментируя ничего вслух. Всё равно говорить с этим парнем было равносильно ругани в стену.
— Увидимся на обеде, мисс Стоунфейс, — захихикал Доминик, явно гордый своей победой. — Буду ждать тебя! Ты только обязательно приходи, ладно?
Харланд не ответила, но и не сказала категоричное «нет».
***
Каким-то образом, без согласия Элис, Доминик Вейл стал неотъемлемой частью её жизни. Студент был подобно въевшемуся пятну на любимой рубашке, которое отказывалось исчезать, сколько бы раз девушка не пыталась его отстирать.
У парня была поразительная способность появляться везде, где бы не находилась Харланд: в библиотеке, в закрытой части Четвёртой башни, где был ремонт, и даже сидел в столовой, ожидая её появления.
Сначала Элис пробовала прямой подход, рявкая на него: «Отвали!», затем молчание, а когда день особенно не удался, то в ход шли угрозы использования различных средневековых пыточных приспособлений из учебников истории. Ничего из этого на студента не действовало.
Доминик просто широко и даже по-детски невинно улыбался, говоря что-то нелепое, вроде: «Ты страшнее, когда молчишь, ты в курсе?», а затем всё равно шёл рядом, болтая обо всём и ни о чём конкретном.
Хуже всего было то, что все в «Чёрном Шпиле» решили, что они теперь друзья. Преподаватели ставили их в пары для совместных проектов.
«Мисс Харланд возможно, вы сможете усмирить... энтузиазм мистера Вейла».
Библиотекарь передавала книги Доминику через девушку, оправдывая это тем, что они всё равно всегда ходят вместе, а кухонный персонал начал накладывать дополнительные порции девушке на поднос.
«Для вашей тощей тени, мисс Харланд».
Элис убеждала себя, что терпит это, потому что парень был безобидным, потому что рядом с ней к Доминику даже боялись приближаться, потому что эти большие глаза неприятно напоминали девушке её собственные в отражении зеркала много лет назад.
Когда в один из дождливых дней Доминик рухнул рядом с ней на скамейку во дворе, дрожа и разбрызгивая капли во все стороны, как промокший щенок, Харланд молча сбросила с себя чёрное кашемировое пальто и бросила парню на плечи.
— Спасибо, мам, — прощебетал Доминик, тут же утыкаясь носом в воротник женского пальто.
— Ещё хоть одно слово, и я брошу тебя в фонтан, — пробурчала с сигаретой во рту девушка. Прикрывая зажигалку ладонями у лица от сильных порывов ветра, она закурила.
Элис выдохнула дым из приоткрытого рта носом, притворившись, что не замечает, как верхняя одежда буквально поглотила Вейла, вынудив уголки губ девушки дёрнуться.