Выбрать главу

Деревья, которые все ещё росли вдоль улиц криминального района Айрон-Роу, не столько цвели осенними листьями, сколько истекали багряными пятнами на мостовой после того, как буря с завыванием обрушились на город.

Листья липли к мокрому асфальту, сверкающему от маслянистой дождевой воды и чёрт знает, чего ещё. А когда мимо проезжали мотоциклы? Они разбегались, подобно испуганным крысам, спасающимся от чего-то похуже огня: напряжённой тишины перед выстрелами, эхом разносящимися по кварталам ровно в два часа ночи.

Туман с каждым днём окутывал всё больше пространства, густо катясь вдоль реки, которая прорезала Уста Хейвена насквозь под ржавыми железнодорожными мостами, куда влюбленные иногда ходили прыгать.

Тусклый солнечный свет освещал дорогу. Асфальт укрывали вымоченные дождевой водой и грязью желтоватые листья. Слякоть была неприятным дополнением к тяжёлому дню.

Даже несмотря на закрытые она чувствовала запах выхлопных газов автомобилей – сладковатый и маслянистый, оставляющий неприятное послевкусие у корня языка. Он перемешивался с уличной свежестью, создавая тот самый неповторимый «осенний аромат».

В чёрном Мерседесе[1] приятно пахло.

Элис молчала всю дорогу и была благодарна водителю, что он не задавал лишних вопросов, когда увидел красные разводы от когтей на шее и трясущееся руки. Единственное, что он сделал, так это заехал на ближайшую заправку и купил девушке кофе.

Её зелёные глаза не отрывались от быстро сменяющегося пейзажа за окном. Элис пыталась себя занять хоть чем-то, перевести внимание, взбодриться, но сейчас внутри неё была только пустота, сменяющаяся чувством подступающей истерики.

Издав судорожный вздох, девушка замерла подобно статуе, прислушиваясь к собственным ощущениям и боясь разреветься вновь.

Не важно, закрыты ли были веки, перед её взором из раза в раз оказывались кадры из дома. Место, в котором она должна была чувствовать себя лучше всего, напрочь потерял былые краски и радость, разлагаясь в скорби.

Хлопок. Входная дверь с шумом закрылась, а следом с коридора стало раздаваться невнятное бормотание и шуршание куртки.

«Явился, — девушка поморщилась. — Как ему не лень искать алкоголь днями напролёт?» — нервно потирая ладонями заспанное лицо, девушка медленно побрела к двери, пошатываясь от лёгкой боли в неразработанных мышцах бёдер.

Элис не верила, что увидит отца в адекватном состоянии. Скорее всего, он, как всегда, улёгся в уличной одежде на своём потрёпанном диванчике на кухне, не осмеливаясь лечь в постель, где когда-то он спал вместе с супругой. Девушка надеялась, что тот уже на подходе к дому начал засыпать, и, оказавшись в горизонтальном положении, сейчас наблюдал счастливые сны.

Луна своим мягким светом освещала кухню, давая в январской мгле рассмотреть, если не каждый завиток обоев, то хотя бы контуры кухонной утвари, стоящей на тумбочках.

В углу стоял потрёпанный временем диван. Его обивочная ткань во многих местах была порвана, а из дыр, словно первый снег в ноябре, поблёскивал на свету синтепон. Подлокотники были не в лучшем состоянии – на ткани мелькали пятна от томатной пасты, грязи и чего-то жирного. Только смотря издалека на этого «уродца», в носу начинало неприятно свербить от предполагаемого запашка.

Они с тётей Энн несколько месяцев намеревались вынести эту мебель на ближайшую свалку. Если разговор происходил тогда, когда отец был трезвым или слегка выпившим, то он буквально вставал в боевую стойку, не позволяя выкинуть его «старичка». Мужчина недовольно бурчал, что лучше и удобнее дивана сейчас не купить. Элис данное заявление даже не пыталась оспорить, грустно улыбаясь.

Это была необычная мебель. Казалось, диван занимал точно такой же статус важности в семье, как собака или кот. Девушка часто наблюдала за тем, как отец, наблюдая за напряжённым моментом в фильме, невольно поглаживал мягкую ткань обивки, успокаиваясь.

Этот «уродец» был некогда одним из предметов гордости покойного деда Элис. Джонатан Харланд своими руками искал и обтачивал деревяшки, покупал все материалы. Несколько бессонных ночей за работой и подарок в честь первой годовщины свадьбы своего горячо любимого племянника и его невестки был готов.