— О тишине, — пробурчала девушка, не сдержавшись, разминая пальцами свою переносицу.
Доминик закатил глаза, что было заметно даже сквозь полуприкрытые веки. На лице застыло скучающее выражение лица.
Элис стиснула зубы, сдерживая всё, что, как она знала, прозвучало бы слишком жёстко. Вместо этого она лишь устало произнесла на выдохе:
— Твою задницу из передряг я спасать не буду, — нехотя согласилась девушка на эту авантюру.
— Я счастлив, что ты не захотела провести первый семестр, слушая прозвище «трус, который боится намочить свои штанишки», — Доминик выпрямился, сохраняя свою привычную уверенность, и побрёл в сторону выхода из комнаты.
Розалинда примостилась на краю кровати своей соседки. Руки её были аккуратно сложены на коленях, а чёрные локоны выбились из распущенной косы, обрамляющей лицо.
На девушке была пижама, покрытая крошечными летучими мышами, держащими в тонких лапках тыквенные фонарики.
— Куда ты идёшь? — тихо спросила девушка, проводя взглядом парня.
— Переодеться, — Доминик широко улыбнулся, показав ямочки на щеках. — На празднике мертвецов и демонов я хочу выглядеть великолепно.
Элис усмехнулась, прислонившись плечом к стене, наблюдая через окно как лунный свет рисовал серебряные полосы на дворе внизу.
— Наденешь фрак и залачишь своё воронье гнездо на голове?
— Неа, но надену свои счастливые трусики, — не раздумывая ответил он, прикусив нижнюю губу.
— Жёлтые, — добавила Розалинда вслед, прикрывая улыбку ладонью.
Сквозь закрытую плотно дверь послышался громкий смех, разнёсшийся по коридору.
***
В этом году осень была неприветливой: не было ни нежных золотистых оттенков листьев, лениво опускающихся на землю, ни тёплых лучей солнца. Вместо этого пришёл холод, накрывая землю туманом.
Кованые ворота тихонько скрипели всякий раз, когда дул достаточно сильный ветер, медленно открывая путь внутрь, приглашая, зазывая.
Мощеные дорожки, сколькие после недавнего дождя, вели мимо искривленных дубов. Голые ветви деревьев покачивались от ледяных порывов, создавая иллюзию живых когтистых лап.
Октябрьский воздух был тяжёлым от петрикора, плесени, цветущей под отслаивающейся краской на кирпичных стенах, и затхлости от водостока неподалёку. Какофония ароматов оседала на языке металлическим привкусом.
Двор Академии «Чёрный Шпиль» представлял собой мрачное открытое пространство, больше похожее на тренировочный полигон.
На мёртвой траве были хаотично разбросаны хэллоуинские декорации. Тыквы с резными ухмылками стояли неровными рядами вдоль левой стороны двора.
Внутри академии фонари мерцали в тёмных коридорах, где тени неестественно вытягивались на мраморном холодном полу, ведя к одной из четырёх башен, связанных между собой тёмными коридорами.
Тёмно-синие шторы висели в аудиториях Первой башни, подобно савану накрывая от дуновения ветра ближайшие дубовые столы, заваленные стопками юридических томов и бумагами с ложными обвинениями как «бесчисленные преступления против моды». Они лежали под мерцающими светодиодными лампами, которые также освещали студентов в строгих костюмах, дополненных кроваво-красными галстуками или кожаными перчатками, запятнанными «доказательствами».
Ложа присяжных была переделана в фотобудку, где участники праздника могли позировать рядом с манекенами, одетыми как печально известные преступники. Их пустые лица освещались тёплым светом от гирлянд, обмотанных вокруг самодельных чучел приведений.
Но сильнее всего выделялся зал суда Б – это было самое большое помещение в академии. Оно было оборудовано студентами старших курсов в имитацию Вюрцбурского процесса. Пластиковые гильотины стояли у подиумов, а те, кто играл роль епископов, носили пыльные самодельные митры и накидки поверх униформы. Они разыгрывали драматические сцены, одолжив костюмы из архива Четвёртой башни в секции «Экспонаты от А до Я».
Коридоры Второй башни напоминали декорации для съёмок исторического фильма.
В покрытых искусственной паутиной аудиториях хранились в потрескавшихся витринах «проклятые артефакты», а также покрытые плотным слоем искусственной пыли документы.