Выбрать главу

Всё началось с хриплого тихого смешка, который сначала вибрировал в ушах, нарастая, пока полностью не заполнил всё пространство вокруг них.

Несмотря на все инстинкты, кричащие в Элис бежать оттуда без оглядки, она даже не дёрнулась, сжимая солонку в руках крепче, что и привело её чувства.

— Соль, — прохрипела девушка вслух, трясущимися пальцами раскручивая крышку солонки как можно быстрее.

Она стала рассыпать содержимое по кругу вокруг ребят, прежде чем к ней присоединился Доминик, дрожа от страха и всхлипывая.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — скулил он, и несколько слезинок упало ему под ноги.

Элис оттеснила парня за спину, насыпая себе в руку горсть оставшейся соли, намереваясь в случае опасности кинуть нечто прямо в глаза, ослепляя.

Девушка не знала точно, как использовать соль, но посчитала, что оба этих варианта должны сработать.

— Что теперь? — прохрипела она, не обращаясь к кому-то конкретно.

— Бежать? — Доминик простонал рядом с ней и оглянулся через плечо, ожидая, что в любую секунду сквозь их защитный круг прорвётся когтистая рука.

— Не поможет. Мы только себя в ловушку загоним, — ответил Теодор напряжённо, стиснув челюсти.

Он держался рядом с парнем, несмотря на их отношения. Словно по привычке Теодор держал его за шиворот футболки, но не чтобы поволочь по полу, пиная под зад, а удерживая на месте то ли Доминика, то ли себя.

Розалинда дрожала, вздрагивая от каждого звука, и сердце Элис сжалось. Никогда она ещё не чувствовала себя такой беспомощной.

Атлас сжимал и разжимал кулак, осматривая пространство за мерцающим светом в поисках малейшего движения, но ничего не было. Тени оставались неподвижными.

— Мы ждём и не двигаемся, — твёрдо произнёс он.

Не человеческий смех отдавался от стен часовни, вызывая мерзкий холодок по спине Элис.

Её глаза бешено метались из стороны в сторону. Каждая тень, каждый шелест заставлял девушку лишь сильнее вжиматься спиной в грудь Доминика, в то время как он с зажатой пустой солонкой между пальцев обнимал её за талию, прижимая к себе крепче.

Холли бормотала молитвы себе под нос, стараясь даже не дышать на свечу перед собой. На её бледном лбу блестели бисеринки пота, которые рукавом толстовки утирала Розалинда, шепча успокаивающе:

— Всё хорошо. Всё будет хорошо.

Все ждали, напряжённые до предела. Даже когда спустя время все посторонние звуки исчезли никто из них не двинулся с места.

Они вжались в тела друг друга, пока за старыми окнами часовни не показались первые лучи солнца.

Наступил рассвет.

Глава 5

Утром в коридорах стояла неестественная тишина – не было ни смеха, ни болтовни.

После того как стало известно об исчезновении одного из студентов, который не только не появился на занятиях, но и в общежитии, слухи сразу расползлись по кампусу несмотря на то, что их сразу попыталось пресечь руководство академии.

Разговор в преподавательском кабинете был приглушённым, но напряжённым.

Профессор Алистер Финч расхаживал возле кофейного автомата заторможено, несколько раз спотыкнувшись о вытянутые длинные ноги Теодора Хаймора. Но даже когда он раздражённо пнул своего студента по лодыжке, тот не только не убрал конечности, но и даже не шелохнулся, оставшись в том же положении и всё также смотря в потолок рассеянным взглядом.

Его коллега, декан Третьей башни Сайлас Уилсон, поправлял оправу своих очков с нарочитым спокойствием.

Напряжение было настолько ощутимым, что его можно было ощутить на языке. Оно чувствовалось в каждом глотке остывшего кофе, который раздали каждому студенту, но те даже не притронулись к бумажным стаканчикам, будучи погружённые в свои мысли.

В центре стоял низкорослый и лысоватый декан Первой башни, Элдридж Восс, скрестив руки на накрахмаленном жилете, из-под которого выпирало пузо. Он обратился к присутствующим сдержанно, но не менее авторитетно:

— Господа и дамы, — мужчина бросил взгляд на женщин в лице декана Второй башни, Элары Блэквуд, и профессора Агаты Вейл. — Я ожидаю, что этот вопрос будет решён... сдержанно.

Тишина тянулась так долго, что мистер Финч не выдержал и, резко выдохнув через нос, указал на студентов перед собой, которые сидели плотно друг к другу, за исключением Теодора и Атласа.