— Я дышать не могу, — Ландри фыркнула, прежде чем разлилась смехом.
— Вот он. Аллилуйя, — пробормотал Доминик, ухмыляясь. Он потянулся пальцами к женской щеке, смахивая прилипшую чёрную прядь. — Так и знал, что мы выжмем из тебя смех. Даже если ради этого пришлось пожертвовать своим достоинством...
— Можно ли лишиться того, чего нет? — добавила Элис, выгнув бровь.
— ...и вытерпеть ледяной взгляд этой красотки, — продолжил парень, игнорируя Харланд. — Ты только глянь на её угрожающую мордашку. Спорим, что мисс Стоунфейс вздрагивает по утрам, когда смотрится в зеркало?
Розалинда расхохоталась ещё громче, вцепившись пальцами в пижаму Вейла, и слёзы навернулись на голубых глазах.
— Вы двое, — всхлипнула девушка, вытирая лицо. — Я вас так люблю.
Это было сказано так тихо, почти едва слышимо, отчего сердце Элис сжалось.
Слова повисли в воздухе. Харланд замерла, замечая, что лукавая улыбка Доминика также пошатнулась.
— Чёрт, — он прижался лбом к лбу Розалинды, и слёзы брызнули на женские щёки. — Теперь и я плачу. Я тоже люблю вас двоих.
Ответ почти сорвался с языка, но Элис проглотила его и вместо этого лишь крепче обняла подругу одной рукой, а другой взъерошила и без того растрёпанные волосы Доминика.
Парень всхлипнул, прижавшись носом к волосам девушки, и переплёлся пальцами с Харланд на своей макушке.
— Элис тоже плачет. Глянь...
— Это враньё.
— Ну, скажем так, своеобразно. Я всё ещё придерживаюсь теории, что акушерки в роддоме прижгли тебе слёзные железы, — Доминик тыкнул девушку в скулу. — У тебя нижнее веко дёрнулось. И судя по моим исследованиям, ты делаешь это тогда, когда плачешь без слёз.
— Ты же осознаёшь, что это противоречие, дурень? И ты только что завуалированно назвал меня лабораторной крысой?
— Скорее агрессивным карбышем.
Розалинда вновь тихонько рассмеялась, вжавшись в друзей сильнее.
Последовавшая за этим тишина была наполнена шорохом колена, проводящего по бедру Элис, тихими звуками пальца девушки, вычерчивающего круги на макушке Вейла, а затем сопением Ландри.
Больше слов не требовалось. Вместо этого были вес конечностей Харланд, голова Розалинды, доверчиво прижимающейся к мужской груди, и укрывающий их одеялом Доминик. Это был язык заботы, на котором они умели говорить друг с другом лучше всего.
Шли часы. За окном стали пробиваться первые лучи рассвета, и кошмары казались теперь такими далёкими и утопающими в тепле переплетённых конечностей и умиротворённом дыхании. И в гнезде, которое они сплели из одеял и дурацких шуток, ничто другое не имело значение.
***
Двор академии Чёрный Шпиль был залит осенним солнцем. Лучи были слабыми, создавали иллюзию того, что на улице всё ещё присутствовало тепло.
Элис любила осень, особенно из-за ароматов, которые приносило это время года. В воздухе пахло влажной землёй и приближающимся дождём. Обычно девушка чувствовала себя более расслабленной в такой обстановке, но с последними событиями, этот запах она считала зловонием страха, витавшее вокруг неё двадцать четыре часа в сутки.
Харланд сидела на кованной скамье, раздвинув колени и уперевшись предплечьями на них. Она курила, уставившись на Доминика перед собой, который сидел на корточках и крутил в руках солонку, пытаясь научиться жонглировать.
Розалинда сидела рядышком, прижимаясь щекой к женскому плечу. Чёрные волосы, заплетённые в косу, растрепались. Прядки лежали у неё на бледных щеках и лезли в глаза, под которыми выделялись тёмные круги. Элис заострила на них особое внимание и, не удержавшись, мягко провела по ним костяшками пальцев, вызывая мягкую улыбку у подруги.
«Самое главное, чтобы они были в безопасности», — промелькнула мысль в голове, следом за которой мозг воспроизвёл последний разговор с остальными членами их группы.
Холли, Атлас и Теодор сбежали через пять минут разговора, презрительно фыркая и откровенно посмеиваясь над их троицей. Словосочетания как «массовая истерия» и «галлюцинации от недосыпа» она слышала от них чаще, чем прозвище «красотка» от Вейла. Это было довольно иронично слышать от тех, кто так же, как и они видели, как нечто утянуло Кассиана в темноту, а затем расправилось с ним.