Холли сглотнула, достаточно шумно, чтобы услышать это сквозь гул пульса в ушах. Она никак не комментировала сказанное, но взгляд девушки изменился. В них промелькнуло абсолютно противоположное гордыне – смирение.
Высокомерие на лице спало под тяжестью осознания, которое стремительно осенило её: Луиза Дюпри никогда не была идеальной и мало чем отличалась от неё самой в попытках достичь совершенства.
— Тогда она полная дура, — усмехнулась студентка, впервые слегка улыбаясь за долгое время по-настоящему.
— Чувствуешь себя ужасно, когда твой идеал рушится прямо на глазах?
— Возможно. Надеюсь, она не настолько глупа, чтобы делать это всё ради мужского внимания.
— Не думаю, — Розалинда начала медленно подниматься с насиженного места, разминая затёкшие конечности.
Пора было двигаться дальше. Воздух становился холоднее, а свеча опасно затрепетала в безветренном помещении.
— Тоже считаешь это самой тупой причиной?
— Неа, просто все парни уже околдованы моими сиськами.
— Высокомерная дрянь, — Холли закатила глаза, не в силах сдержать широкую улыбку, и пихнула одногруппницу локтём в бедро.
***
Выползая в коридор, девушки продолжили ещё какое-то время передвигаться на четвереньках, пока не убедились, что горизонт был чист.
Розалинда едва успела подняться, как палец зацепился за острый угол железной таблички на полу, моментально вспарывая тонкую кожу.
Указатель упал на пол, издавая противное дребезжание, которое эхом прокатилось по этажу.
— Блять! Чтоб тебя! — верещала шёпотом Холли, шлёпнув как можно тише девушку по спине за невнимательность в столь опасном месте. — Смотри под ноги!
— Я смотрю, — шипела Розалинда, болезненно морщась и зажимая пульсирующую рану. — К сожалению мои глаза – не тепловизоры и в темноте ни черта не видят.
Девушка замолкла с едва слышимым хмыканьем, делая вид, что одногруппницы не существует.
Розалинда не могла обижаться на свою старосту, понимая, что каждая из них находится на грани истерии. Нервы медленно сдавали, когда эта тварь села им на хвост.
Присев на корточки, она приподняла табличку, преподнося её ближе к тусклому свету. «Кабинет 57», гласила выцветшая табличка перед входом в другой коридор.
— Не помню, чтобы в Четвертой башни был такой кабинет, — раздался над ухом голос Холли, которая протёрла пальцем надпись от пыли, вбитую в пластину мелким шрифтом:
«Meditator ad Finem»[1].
Что это? Оставшийся праздничные атрибуты?
— Ага, — саркастично протянула девушка, тыльной стороной ладони убирая с лица светлые пряди, выбившиеся из длинной косы. — А этот псих с пилой – заскучавший за разбором документов мистер Миллер. Подумай хорошенько головой, а не говори первое, что придёт на ум.
Розалинда сдержала едкий ответ, сосредоточившись на этой надписи. На ощупь она достала из кармана пиджака телефон, снимая блокировку.
— И что ты делаешь? — Холли наблюдала, как её одногруппница наводила камеру на табличку, подсвечивая своей свечой.
— Собираю доказательства, — не отводя глаз с экрана, ответила девушка. Она сделала пару снимков, а после сменила ракурс, выставив табличку на фоне тёмного коридора, отличающегося от привычного.
— Шутишь что ли? Думаешь, кто-то реально поверит нам, что это не сделано нейросетью.
— А почему бы и нет? — перебила Розалинда, поднимая взгляд. — Во-первых, можно проверить метаданные и посмотреть информацию о камере, дате и месте съемки. Во-вторых, рано или поздно наступит рассвет, а значит мы проверим: это было на самом деле или остаточные симптомы психоактивных веществ.
— Ты всё ещё веришь словам Элис?
— Ага, — девушка пожала плечами, как можно тише положив табличку обратно на пол. — Ты бы тоже поверила, если бы хоть немного включила мозги.
— Рот закрой, — зашипела Холли, уходя с места, не дожидаясь Розалинды.
Выходя под яркие лучи напольных ламп, девушек ожидал выбор пути в двух разных направлениях.
Помимо монотонного звука ударов об плотную деревянную дверь в конце левого коридора, царила абсолютная тишина.