Спрятанным в кромешной тьме местом оказалась пыльная обветшалая комната с несколькими учебными партами, покрытые пылью и белой крошкой упавшей с потолка штукатурки.
Затхлый, сырой воздух неприятно свербил нос, вызывая приступы тошноты.
Паутина была повсюду. Сеть из тонких нитей покрывала некогда белоснежный потолок, голые изувеченные стены и прогнившие редкие полки на них. Но больше всего её было на одиноком подоконнике и покрытом трещинами стекле. Его острые края поблёскивали в ярком свете полной луны, вышедшей из объятий тёмных облаков.
Даже букашки, обделённые должным интеллектом, чувствовали опасность и стремились на свободу – в промозглый холод октябрьской ночи.
Отодвигая Холли подальше в комнату, Розалинда задержала дыхание, прижимаясь щекой к проёму. Помимо шелеста листьев за окном, подхватываемые порывом ветра, слух смог уловить еле слышимые крадущиеся шаги.
Шлёп. Молчание, затянувшееся в чёртовы четыре секунды.
Раз. Два. Три. Четыре.
Шлёп. Тишина, прежде чем прозвучали три шлепка босых ног о поверхность, стремительно приближающихся к найденному укрытию.
Закрывать дверь Розалинда побоялась, поэтому медленно отстранилась от входа, широкими шагами преодолевая расстояние до центра комнаты.
«Не густо», — до крови прикусывая кожицу нижней губы изнутри, она внимательно осматривала комнату, судорожно строя дальнейший план действий.
— Что делать?
— Под столами прятаться, что ещё думать? Включай мозги, — шипела Холли, дергаясь и размахивая руками словно в припадке. Её накрывала истерика.
— Не верещи, — рыкнула на неё Розалинда, перебивая собеседницу, потирая заколовшую с двух сторон височную область. — Дай подумать. Этот урод тоже не глупый, поэтому сразу поймёт, где мы, обыскав каждый угол этой треклятой комнатушки.
Она не злилась, постепенно привыкнув к столь чрезмерной эмоциональности попутчицы. Понимала, что склоки и лишний шум был не к месту, но иногда Холли не знала, когда стоит успокоиться.
Шаги приближались. Времени было в обрез.
— Задувай свечу, — одними губами произнесла Ландри. Девушка хотела повторить громче, но на её удивление, староста покорно задула свечу, прижавшись грудью к женской спине перед ней.
Борясь с желанием броситься наутёк к ближайшей парте, Холли покорно застыла, вцепившись пальцами до скрипа в плечи одногруппницы.
Раз.
Взор пал на места в конце комнаты, ища взглядом предмет для самообороны. Пусто.
Два.
Глазами впиваясь в два ближайших стола к выходу. В лунном свете блеснули ручки поодаль стоящих тумбочек. Рядом с одной из них по левую сторону от двери лежал символично упавший настенный крест.
Три.
Шлёп. Из коридора послышалось характерное дёрганье ручкой.
— Чтоб тебя...
Последняя комната – эта.
— Прячемся под столом рядом с крестом, — произнесла Розалинда, утягивая девушку в нужную сторону.
Четыре.
— Он нас найдёт! Найдёт и...
— Доверься мне, — перебила Ландри, прерывая истерику девушки. И она не смогла этому противиться.
Пять.
Юркнув немедля в указанное укрытие, сдерживая рвущиеся шипение от содранных коленей, Холли наблюдала, как Розалинда стала рассыпать вокруг них круг из соли, не жалея её, прежде чем сама нырнула в укрытие.
Шесть.
Совсем рядом с палатой раздался скрип половиц. Мужчина замер, застыла и девушка, чувствуя, как горлу подкатывает ком, а тело словно вспыхивает.
Жар внутри стремительно распространялся под кожей, в ушах загудело от тупой боли в затылке.
Семь.
Дверь с громким хлопком отворилась, ударяясь о стену и поднимая вверх слой пыли.
Мужчина уверенно вошёл в кабинет, небрежно размахивая пилой из стороны в сторону.
Каннибал замер.
Восемь.
На его окровавленном рту сияла широкая улыбка. Было видно, как он смаковал момент расправы, прокручивая раз за разом в голове изображения пыток над жертвой, вспарывая той брюхо и наблюдая за предсмертной конвульсией – последними жалкими попытками спасения.