Рир наконец оторвался от рассматривания своей ладони, поднялся с колен, поправил одежду, меч и кинжал. Уверенно взял меня за руку и потянул за собой.
– Пойдем, хранительница, нам нужно выбираться отсюда.
– Не смей к ней прикасаться. – Наследник вырвал его руку, схватив Рира за край рукава.
– Переживаешь, что украду ее? Ты что, настолько глуп, Перчатка, чем ты там вообще занимался в королевских библиотеках?
Рир подступил ближе к Бригону и постучал своей костяшкой ему по голове. Кажется, тот никак не ожидал подобного, впрочем, как и я. Он выхватил свой меч и с рыком бросился на Рира. Тот ловко увернулся, ударил Наследника по ребрам и подставил кинжал к самому горлу. Тонкое лезвие надавало на кожу, и по шее Бригона скользнула тонкая красная капля.
– Что, еще не успел исцелить свои ребра, или магии не хватило, а, Перчатка?
– Пожалуйста, остановитесь, – взмолилась я.
Рир сразу переменился в лице, ослабил хватку, потом, помедлив немного, выпустил Бригона и убрал кинжал под накидку.
– Никто не заберет ее силу, если она сама не захочет ее отдать. Она пожалела меня, поэтому отдала Мидор, ведь сострадание – это тоже любовь. А …
– А Мидор движим любовью, – договорила я за него
– А Мидор движим любовью, – скопировал мою интонацию Рир. – Ну вот, Перчатка, оказывается только ты был не в курсе.
От нахлынувшего закружилась голова, и я сжала ладони, чтобы немного усмирить дрожь. Я надеялась, что отдала лишь немного, но даже легкого прикосновения чистого Мидора хватило, чтобы полностью восстановить его тело.
Каждый месяц люди получали лишь несколько капель воды, насыщенной Мидором, такое количество не способно было полностью исцелить безумие, но могло замедлить процессы и растянуть на годы. Если я отдала Риру больше, чем нужно, то забрала чьи-то жизни. Я поступила неподобающе для хранительницы. Мне нужно учиться управлять своей силой.
Я знала, только Жрец Храма способен обучить меня, но как добраться к нему, чтобы император не узнал. Возможно, Рир сможет помочь мне выйти из разлома гряды незамеченной и проникнуть во дворец. Надо постараться убедить Бригона заступиться за меня, чтобы найти Жреца, если в Наследнике осталась хоть капля любви к Правительнице Сармин, он не позволит отправить сотни людей на жертвенник Ашкаар и начать бессмысленную войну.
– Рир, сколько я отдала тебе?
– Не знаю, хранительница, честно. Но уверен, что многим этот Мидор был бы более полезен и спас бы жизнь. Я понимаю твои чувства больше, чем ты думаешь. – Рир опустил голову и кашлянул, пряча от меня взгляд. – Я не брал бы столько, но не в моих силах было остановить это, так что тебе нужно научиться управлять своей силой. Ты ведь теперь должна вернуться во дворец и занять место Правительницы Сармин в Зале Чаши.
– Согласна.
– Ты хочешь вернуться в Зал Чаши? – Бригон вскинул брови и подался вперед.
– Конечно, я обязана. От меня зависят жизни людей. Разве ты не сделал бы все, что от тебя зависит, чтобы спасти столько людей, сколько сможешь?
Бригон отвернулся и буркнул, что нам пора в путь.
– Нам надо найти воду, мы не пили уже два дня. Мы не дойдем без воды.
– Где ты в пустыне найдешь воду? И куда ты так спешила? За этой грядой нет ничего, кроме Пустоши.
– Там нет Пустоши, я видела своими глазами.
– Видела что?
– Что мир не такой, как написано в легендах.
Я начала карабкаться вверх по склону, Рир радостно хихикнул и полез вместе со мной, сухие камни скатывались под нашими ногами. Я остановилась и принюхалось. К запаху пыли от сухой земли примешивались другие запахи. Я чувствовала их даже здесь. Лес буквально пах жизнью. Я почти у цели.
Я немного ускорилась, достигла вершины и выпрямилась. Рядом со мной встал Рир, успокаивая сбившееся дыхание, задрал руки и издал победоносный клич.
– Скажи, Перчатка, ты когда-нибудь видел лес?
/Бригон/
Мы спустились вниз по песчаному склону и подошли к самой кромке зеленого леса. Он не начинался плавно или с небольших пятен, разбросанных по обезвоженному песку. Нет. Лес рос четкой линией, прерывая власть песка и праха. Никто из нас не решался войти. Огромные деревья нависали над нами, протягивая свои мохнатые ветки, словно тяжелые лапы. Листва играла всеми оттенками сочной зелени, пропуская через себя лучи закатного солнца. Я никогда не видел столько растений. Отовсюду доносились голоса многочисленных птиц и насекомых. Воздух пах сладким витриилом и влажной землей. Столько жизни. Восхищение одержало верх, и я глубоко вдохнул, смакуя каждый запах.
– Не понимаю, – сказал я на выдохе. –Пустошь тянется до запретных земель Древних, и в ней нет жизни, этого не может быть.