Я просил их снова и снова, и снова, и снова. Они требовали всё новые и новые документы, подтверждающие место проживания, финансирование и всё прочее. И всё медленно, невероятно медленно. Ты спросишь: почему я не просил переселить меня от чеченца? Я просил много раз, даже приезжал в самый главный, там, офис. Говорил: угроза жизни. А мне отвечали: а в чём проблема? Вы же соотечественники. Говорили и отправляли.
И вот я уже отчаялся. Моя стипендия должна была вот-вот наступить. И если я не получу одобрение сейчас, то мои стипендии просто сгорают. Они не вступают в силу. И всё, за что я боролся больше года, пропадает.
И вот буквально последние дни. Я лежу в общаге на кровати после турника и слушаю тишину. Только Грише я могу рассказать свою ярость, и он отвлечёт меня болью. И мне приходит e-mail. Я засыпаю, а мне приходит e-mail. И там говорится: Сергей, а вы успеете в течение получаса прибежать в ратхаус? Я смотрю на это чистое поле, понимаю, что ни один автобус не довезёт меня сейчас дотуда за полчаса, и отвечаю: да, я бегу.
И тут просто беги, Форест, беги.
Я бегу через поля, через какие-то леса, чуть ли реку не перепрыгиваю, настолько мне хотелось во что бы то ни стало быстрее оттуда вырваться. И в итоге я прибегаю, прибегаю в последние минуты работы ратхауса. Я весь абсолютно мокрый, и они ставят мне разрешение в эту зелёненькую бумажку, и я обретаю свободу. Я купил пива и стал собирать вещи. Я вышел из крепостных.
глава 5. 2025
НАКОНЕЦ!!! Моя собственная квартира!
Я не проебался!
ИСТОРИЯ ПРИКОСНОВЕНИЙ
Сегодня звонила мама и плакала. Говорила:
— Давай мы будем встречаться по видео хотя бы раз в неделю, я боюсь, что совсем забуду, как ты выглядишь.
Раньше она меня спрашивала: «Когда ты приедешь?» — снова и снова. А я отвечал:
— Мама, ну как я приеду? Я не могу, я окажусь в тюрьме.
И пока она спрашивала про приезд, она не грустила, она так же, как всегда, как всю мою жизнь, била и гладила, била и гладила. Дотягивалась руками через километры. Такая у нас история прикосновений.
Теперь она, видимо, всё предельно признала. Ей шестьдесят шесть. Я вижу, как она стареет одна в деревне на границе России и Украины и отказывается оттуда уехать. Россия её била и гладила, била и гладила, до крови гладила, катком гладила, душила и мяла, как и всех нас по обе стороны границы. Такая у нас история прикосновений.
Каждое утро уже четвёртый год я шлю ей любую херню — любой смайлик, стикер с целующимся динозавром или вопрос: «Что сегодня готовить?». Ответила — полегчало. Я очень боюсь больше её не увидеть.
Я никогда не рассказываю ей про свои беды. Как кто-то в другой стране меня бьёт и гладит.
Я пишу этот текст в футболке фильма «Fall Guy», того фильма с Гослингом, потому что всю жизнь бьюсь, глажусь, отряхиваясь, и снова бьюсь.
Я пойду готовить манты, точно как моя мама. Я угощу ими человека, которому я, кажется, нравлюсь. Я буду рассказывать ему про свою непонятную родину и учить есть манты. Он — о том, как спасал беженцев.
Я спросил его однажды:
— Зачем? У тебя такая сложная жизнь, у тебя куча забот, зачем тебе чужое горе?
Он ответил:
— Я хочу сделать в жизни что-то по-настоящему важное.
Я пишу это, думая о нашей истории прикосновений.
Я бьюсь за то, чтобы он меня гладил. Я — Fall Guy.