тоже частями:
там и тут,
в себе и отдельно,
живые и мёртвые
в течение дня.
Но люди однажды всегда собираются
в большое рукастое тело
из частей иммигрантов и
мобилизованных,
живых и мёртвых,
чемоданов и бандеролей —
без исключения
собираются.
НИКТО НЕ ХОТЕЛ СТАТЬ ЧАСТЬЮ ИСТОРИИ
Никому не становится лучше от мысли,
что он стал частью истории.
Никому не становится лучше
оттого, что он — как в том фильме «Наши матери, наши отцы».
С начала войны я живу в Германии,
вынужденно учу язык, перебиваюсь в общагах
с другими вынужденно уехавшими.
В Германии всё пропахло историей,
и иногда я не понимаю, как немцы с этим живут.
Рядом с моим хаймом в Германии
был концлагерь.
Рядом с моим домом в России
всё время стоит моя русская боль,
и её хорошо видно, как одинокую новостройку
в степи пригорода.
Как скалу на тарелке.
Россия во мне — это степь,
в которой ты обречён быть беззащитным и голым.
Германия рядом со мной стоит чёрным лесом,
я в нём — маленький сжавшийся камень,
осколок древней скалы, оставшейся с древнего моря
и поросшей
шварцвальдским мхом.
На самом деле в Германии
я чувствую каждый день моё большое раскаяние
и такую же большую надежду,
и это нас точно объединяет.
Это сложно объяснить, но я буду стараться.
Германия — это безмерная страна.
Россия — это безмерная страна.
И всем нам с этим ужасно тяжело жить.
Я постоянно об этом думаю.
Что никто не хотел быть частью истории.
И я всегда думаю, как я должен
с этим быть.
Мэт и Андрюша расставались.
Один слушал грустную Бритни,
другой — Behind Blue Eyes Limp Bizkit
и уехал из Самары на мобилизацию.
А второй ещё оставался бояться
и потом тоже уехал.
В другую страну.
Потом они горевали на разных концах
страны и планеты,
и они были общим чувством необратимости.
Прости, но мы стали частью истории.
Прости меня.
Прости меня.
Дорогой друг,
единственная маленькая вещь, которую я могу сделать, —
это быть для тебя маленьким самураем
и всегда защищать тебя своими плечами
от таких же, как я, крохотных бед.
Прости меня.
Прости меня.
В истории моя роль очень маленькая.
Я постоянно об этом думаю.
Что никто не хотел быть частью истории.
И я всегда думаю, как я должен
с этим быть.
Когда рука полна звёзд,
кто-то бросает их, словно кости.
Каждая звёздочка — это один человек,
которого вижу или читаю,
и я мучительно думаю, чем обернётся это движение.
Мы части истории.
Мы части истории.
Так просто сложилось.
Мы части истории.
Это надо понять прямо сейчас,
но с этим мало что можно сделать.
Прости меня.
Прости меня.
глава 2. 2023
Однажды мы будем такие —
«люди с побережья Балтийского моря»,
одного европейского моря.
Мы будем курить международные сижки
на берегу в Юрмале,
которую любим как кинозвезду ещё с СССР.
Я буду рассказывать, что мы будто из фильма
какого-то Бергмана,
и вытаскивать из своего не слишком русского рта
вместе со звуками
твои длинные стопроцентно русские волосы,
и они будут сплетаться в тонкую красную линию,
проходить под нашими кадыками,
как у всех теперь русских, даже у тех, кто не слишком.
Я буду шутить про то, как однажды я продал
поношенные турецкие трусы извращенцу с «Авито».
Ты — цокать, великомудро говорить про генетику,
тыкая в телефон из Китая.
И мы будем смотреть на эту вечную серую воду,
вспоминать немецкие, русские и прочие
подорванные войной корабли
в её толще,
которой так повезло —
не иметь никакого происхождения,
записывать в пращуры Большой взрыв и Вселенную
и всякие звёзды,
целоваться
и ласкать тонкую красную линию
на наших телах,
которая не пропадает и пачкает,