никому не может помочь.
Но приезжает зато за три минуты. Это бесспорно. Хотя в итоге мой крутой полицейский смог мне помочь. Я больше не бездомный, понимаешь?
А потом меня заселили в контейнерную общагу. Мне обещали, что я буду жить в комнате один, и это невероятно, обещание сдержали. Тут живут одни арабы и вообще халифат, и я тебе больше скажу: я именно из этой общаги так рвался уехать в Кассель. Именно отсюда. Но тогда тут был жуткий срач и вечный торс-балаган. Всю ночь дверью ебашили по мозгам и орали. А сейчас тут чисто и как-то... по-братски, что ли. Очень тихо, уютно, и все как-то друг другу так помогают. Может, всех долбоёбов просто депортировали? Не знаю. Но мне очень нравятся эти ребята. И больше всего мне нравится быть в безопасности. Пускай пока и без вещей.
И, в общем, всё будет нормально.
Вот что я хочу пожелать миру. Чтоб у всех был дом, и там не было ебанутых. Вот что я хочу пожелать миру. А ещё я хочу больше просто никогда не рассказывать эту историю. Я надеюсь, что ты не будешь у меня ничего спрашивать. Я заебусь это опять всё рассказывать.
ИНДЕЕЦ
Как маленький одинокий индеец
может согреть пыльную степь
жарким потом своего маленького мягкого тела,
«Олдспайсом», футболкой, подержанным «Рено Логан»
и двумя мыслями о горячей еде, —
так и каждый из нас
может обогреть весь бетон
своей маленькой комнаты.
Все мои тексты,
все мои войсы друзьям
и все заметки в айфоне —
это маленькие домики из камней
в одной большой степи.
Они летят пылью, как от костра,
пахнут «Олдспайсом», футболкой,
остывают в дороге,
и я просто надеюсь,
я всегда очень надеюсь,
что для кого-то
это будет как память о доме.
Мне кажется, настоящий День защитника отечества (прости господи, как заебало это словосочетание, но другого пока не имеем) — это 24 февраля, и причастны к этому, конечно, две категории людей.
Первые — это героические и невероятно стойкие украинцы. Вторые — люди из России, которые тихо или громко, резко-радикально или в режиме сумрачной нормы, но отстаивают кулачное право свободы от диктатуры. Цель у всех одна: уберечь себя и близких в бесчеловечной ситуации.
И в этот день, кажется, нечего праздновать, это один из худших дней. И всё же мы выжили, нам очень повезло.
Я во Франкфурте с Яспером. Мы не вместе — он разорвал помолвку. Но мы вместе.
Мы ехали в эс-бане, и дедушка напротив спросил Яспера: «Откуда твой муж?» (Woher stammt Ihr Mann?). Я говорил, как всегда с ним, на смеси трёх. Мы давно не помолвлены, но Яспер ответил: aus Russland. Дед ответил: «Красивая страна и плохое правительство».
А потом мы были в еврейском музее, и я написал наши имена на иврите (оч хуёво написал, как смог). А потом видели чертей в немецких фильмах времён Веймарской республики. И потом мы объелись грузинской еды, и пришёл его одноклассник. Ну и вообще случилась роскошная жизнь.
И вот Яспер познакомил меня с другом и одноклассником, который пережил рак и решил профессионально помогать другим в качестве социальарбайтера. Мы едим всякое вкусное — вроде хинкали, шкмерули, сочных гранатов, и чтоб по рукам текло от удовольствия. Я хочу отпраздновать жизнь и всем нам желаю помнить о необходимости праздновать жизнь.
Это всё, наверное.
24 февраля 2026, ровно 4 года. Ещё один
год.
глава 7. всегда
Беседа с аргентинским медиа Infobae.
Журналист — Nel Gómez.
Я понимаю, что вы живёте в Германии, хотя и не знаю, с какого времени и почему вы решили переехать туда. В любом случае, я хотел бы начать интервью с вопроса о том, почему вы так решили, по чему скучаете и чему рады, что оставили позади.
Это очень долгая история, но я попробую рассказать её коротко. С началом войны, в феврале 22-го года, я сразу же выступил против, я и многие мои коллеги подписывали коллективные письма, выходили на улицы. У меня не было опции молчать, это категорически против моих убеждений. Я понимал, что у меня в лучшем случае больше не будет работы ни в кино, ни в театре — последний мой спектакль в Москве отменили той же весной в день премьеры по звонку из «вышестоящих органов». Я де-факто стал запрещённым автором, но мне было плевать на карьеру, премии и премьеры. Какие премьеры, когда людей убивают? Какие премии, когда моих друзей сажают в тюрьму за гуманизм? Это, говоря по-русски, не по-пацански в моей системе ценностей. Жизнь просто рухнула, потому что я человек, который почти полностью живёт своей работой и своими ценностями. Всё, во что мы верили, все институты, гражданское общество, демократичные пространства вроде литературных школ и театральных лабораторий — в общем, всё, что мы делали в России многие годы, было уничтожено одним днём.