Потом ко мне домой снова стала ходить полиция и угрожать. Она и раньше ходила ко мне после митингов или спектаклей, но тут мне стало уже совсем ясно: очень скоро я окажусь в тюрьме. Потом была мобилизация, тотальное безденежье, закон о полном запрете ЛГБТ... тогда я просто выложил на Facebook свой роман в открытый доступ и сказал, что закрою доступ в день, когда закон о «запрете ЛГБТ» вступит в силу. Я так и сделал. И тогда же я сделал тотальный каминг-аут для всех. И для меня тогда было принципиально важно не только дописать роман, понимая, что его, как мне казалось, никто не издаст и не прочитает, но и сделать его доступным, публичным. Потому что слово — это последняя власть, и я её не отдам.
Позже я обратился в МИД Германии, и мне дали политическую защиту. Я не беженец, нет, но я политический эмигрант. Германия меня приняла, и поэтому я сюда направился. Я живу тут три года, и у меня даже есть жених Яспер. Он чистейший немец, я чистейший русский, мы говорим на смеси трёх языков, и нам от этого весело. И это важно, если отвечать на вопрос, по чему я скучаю. Я скучаю по всему российскому, я рад говорить с женихом на родном языке и вспоминать жизнь в России, потому что ему интересно слушать, но я не имею права быть слабым и слишком печальным. Прошлое не вернёшь, Россия не будет прежней, и самое правильное — продолжать работать и делать то, во что веришь, без надежды вернуться. Наша волна эмиграции (с 2022 года) — это люди, которые должны справляться за себя и ещё за того парня. В нашей волне эмиграции все друг другу помогают чем могут. Все. Моя мама живёт на границе России и Украины под бомбами, я много к ней ездил после начала войны и отлично знаю, как звучат ракеты и взрывы. Но она отказывается приехать ко мне на встречу в Грузию или Турцию. А я не могу приехать в Россию — я официально запрещённый автор Роскомнадзором по решению генпрокурора, я связан со всеми «экстремистами» из-за правозащитной деятельности, со всеми «иноагентами» в профессиональной деятельности, я окажусь в тюрьме. Но я не хочу жаловаться, я не один такой и вообще не один, и я полностью уверен, то есть я принимаю ответственность за всё. Ну а если мне суждено помереть, то такова судьба, таково решение Бога. Я попытался кратко описать очень сложный и долгий процесс. В Германии было много сложного и тяжёлого, ты сильно поражён в правах и часто должен выживать. Но я же русский, я умею выживать. И я продолжаю быть бесконечно благодарен Германии, потому что я существую и действую. А жизнь — ну она всегда разная. И русские, я просто напоминаю, не равны правительству Путина, как и ни один народ не равен своему правительству, и неважно, хорошее оно или плохое. Люди — это живые существа, а не абстрактный политический режим. К тому же я из семьи репрессированных, депортированных и расстрелянных, пять поколений моей семьи были репрессированы по политическим причинам со времён Российской империи и позже СССР, я просто продолжил эту историю. Весёлый факт обо мне: часть детства я провёл с мамой в Испании, в Барселоне, она там работала. Так что однажды я уже был мигрантом. Но и получил первую «прививку».
Несмотря на свою краткость «Спрингфилд», как мне кажется, охватывает множество вопросов на своих страницах. Он относится к жанру «роман взросления», но в то же время является книгой, в центре которой — любовные отношения. Она показывает реальный мир через воображение, но также и самые суровые стороны российского общества. Нашлось место даже для рассказов, написанных главными героями. Трудно ли было уместить всё это на столь малом количестве страниц?
Совсем нет. По первой и главной профессии я драматург театра и кино, а значит, я люблю концентрированный текст. Я не люблю и не умею писать длинный текст только ради увеличения толщины книжки, я считаю это старомодной гигантоманией. И я никогда не хотел писать прозу, так просто получилось, «Спрингфилд» был моей дипломной работой в магистратуре, я не шучу. И вот я думал: окей, мне надо написать роман, но как? Я пишу драматургию и поэзию, это всегда концентрированные тексты. Поэтому я придумал метод: текст рассказчика Андрея я писал концентрированными верлибрами, а потом просто «разбавлял» их прозаическими связками. Диалоги я писал, как если бы писал пьесу. Структура романа строилась очень просто, потому что если ты драматург или сценарист, ты всегда хорошо мыслишь структурой и ритмом. В общем, метод был каким-то таким.