это у него миссия,
а я тут по ошибке, как бы по роковой случайности, —
он как бы настоящий,
а я как бы нет.
А потом я вспоминаю, что это из-за меня он пропал.
Что, типа, когда меня занесло в этот мир,
моего брата из него выкинуло чёрт знает куда,
и это я виноват.
И я уже не помню, чё было дальше, но, в общем, я в этом мире застрял.
Я так ни хуя и не понял, чё в нём надо делать,
я просто…
я просто косил умело,
что, типа, знаю, чё делать,
кто есть кто
и как жить.
Мне просто говорили, чё делать,
и я делал.
Мама с подружкой.
И вот помню,
что я живу уже, кажется, год,
десять,
и миллион
этой вот чужой жизнью другого Серёги.
И вроде всё ок, но хочется умереть.
Но это плохо.
Я хороший мальчик.
Я очень, блядь, хороший мальчик.
Я не дерусь, не курю при маме и делаю всё, что мне скажут.
Когда мама плачет, я всегда её утешаю,
потому что она не должна из-за меня плакать.
Я — идеальный парень.
Я больше ничего не могу.
Нет, я не понимаю: зачем она всё время завязывала мне шнурки?
Надо мной вся команда смеялась.
Взрослый лоб, спортсмен на хуй, а ему мама шнурки завязывает.
Но маму нельзя обижать.
Она одна ведь воспитывала,
она больная, ей нельзя стрессы.
Я должен быть хорошим, иначе мама умрёт.
Она так мне и говорила:
— Серёжа,
будь хорошим, ты моя надежда,
иначе я умру,
я ради тебя живу.
И вот я живу этой жизнью, которая мне не нужна и не принадлежит.
Живу, пока она живёт».
Всё это мне приснилось однажды.
И я правда так думал:
что нельзя умирать раньше мамы,
дяди
и их глупой собаки —
иначе как же они?
А потом я подумал: ну хватит
мнить себя Богом
всем нам.
ОБРЕТЕНИЕ ВЛАСТИ
Мне снилось, что я стал сыном
Владимира, его клона из телевизора,
и другого военного деда,
и мы готовим ритуальный
новогодний стол —
крошим салаты, нарезки из
подмороженных кусочков людей,
чтобы удобнее резать,
ставим их в больших блюдах
в большой тёмной гостиной.
В мраморном телевизоре
показывают новогоднее обращение,
и они, эти трое, названные отцы,
смотрят друг в друга и улыбаются.
В новогоднюю ночь мы проводим
тёмный обряд
по привлечению новых магических
сил
на будущий год.
А я заменяю плоть человеков в закусках на собственную,
чтоб обессилить одного названного
ублюдочного
навязанного отца.
Он боится, но улыбается,
даёт пробу любимому,
говорит: «Ты — мой Кощей, я — твоя игла».
И тот меня раскусил,
потому что мясо моё на вкус словно
глина.
Они выбрасывают меня на холодный
холмистый пустырь,
окружённый узеньким рвом, —
это место как крепость без замка и стен,
только горки, —
и держат подмёрзшим на мокрой
земле, пока размышляют,
что со мной делать,
и я не могу от неё оторваться,
как при электроударе нельзя
оторваться
от источника тока.
Ко мне приходит молодая красивая
девушка,
похожая на журналистку из
телевизора.
Она объясняет: «Я всё понимаю.
Я тебя разделяю.
Я тоже ведь против.
Но папы решили убить тебя
лучшими ядами
и травить будут долго.
Они любят, когда всё длится
подольше.
А перед смертью тебе положен
психолог
по видеосвязи
и песня Газманова».
Они травили, меня вертолётило, как в
детстве от клея
или во взрослом запойном сне,
морозило, будто вот-вот уже,
но я никак не мог умереть —
отлетал, трясся, но жил
стабильно
под ядом.
И тогда все решили,
что меня нужно оставить,
чтоб изучить этот странный эффект.
Меня привели на собрание в
главный дворец,
погладили по головке, сказали:
«Это правильно, что так трясёшься,
теперь ты усвоил урок, сынок,
иди посиди там подальше, ублюдок,
а мы пока порешаем», —
и стали праздновать, что все снова
остались
в стабильности на подольше.
А потом моё внутреннее
напряжение тока,
моё внутреннее землетрясение,
трясучка ёбаная
прошла через ноги в мрамор
и землю —
меня так сильно знобило, что
от ударов согрелась земля.