Далее, как обычно, надо каяться и сдаваться в плен.
Из поэмы Демьяна Бедного «Повесть о том, как четырнадцатая дивизия в рай пошла»:
Всё равно, православный ли поп иль мулла,
Мироедам поставить бы только дела,
Раз коснулося дело кармана,
Раз тугие дворянам пришли времена,
А простого народа не взять без обмана,
Генерал позовёт на подмогу шамана:
Шептуна, Колдуна, Шарлатана.
Всем цена им одна.
Разбирать генералу не время,
Кто поможет взобраться ему на седло И подержит почтительно стремя.
Жадно-злое поповское племя И к «дающей руке» припадает «зело»…
Злым дурманом попы бедный люд наш дурманят,
Дай попам «приношенье» — они зашаманят,
Запугают антихристом всех дураков, —
Аль впервой им средь тёмных глухих деревушек,
Обирая вконец бедняков,
Перед смертью запугивать адом старушек И утративших ясность ума стариков…
Лозунг Корнилова: вешать! Когда он бежал из заключения и возглавил Добровольческую армию, то дополнил его приказом: «Пленных не брать!» (см.: Пауль С.М. С Корниловым. — Белое дело. Т. 3. Берлин, 1927. С. 67). И не брали. Добивали даже раненых в госпиталях. Таким образом, красный террор, если такой вообще существовал в объективной реальности, в чём я, например, сильно сомневаюсь, возник как ответ на белый. Урок, данный Корниловым, пусть не сразу, но был усвоен: врагов на свободу отпускать нельзя.
Напомню, что таких, как Корнилов и всевозможных поручиков Голицыных и корнетов оболенских, отпускали буквально, в протокольном порядке, под «честное слово офицера». Офицер подписывал бумагу, где он отказывался выступать против республиканской власти с оружием в руках. То есть каждый белогвардеец прежде всего был лжецом.
Свидетельства из стана белых. Был такой русский литератор Г.Я. Виллем. После революции он бежал за границу, а затем вернулся, чтобы бороться с большевиками. После поражения деникинщины снова оказался в эмиграции, где написал воспоминания о том, что он видел своими глазами в деникинском царстве.
И вот первое, что он услышал, прибыв в Новороссийск: «Прогнали красных — и сколько же их положили, страсть господня! И стали свои порядки наводить. Освобождение началось. Сначала матросов постращали. Те с дуру-то остались: “наше дело, говорят, на воде, мы и с кадетами жить станем”…Ну все как следует, по-хорошему: выгнали их за мол, заставили канаву для себя выкопать, а потом подведут к краю и из револьверов по одиночке. А потом сейчас в канаву. Так, верите ли, как раки они в этой канаве шевелились, пока не засыпали. Да и потом на этом месте вся земля шевелилась: потому не добивали, чтобы другим неповадно было. Всю матросню тогда положили» (Виллем Г. Побежденные. — Архив русской революции. Т. 7–8. М., 1991. С. 208).
«Вообще отношение к взятым в плен красноармейцам со стороны добровольцев было ужасное… Жестокости иногда допускались такие, что самые заядлые фронтовики говорили о них с краской стыда. Помню, один офицер из отряда Шкуро… даже поперхнулся, когда назвал цифру расстрелянных безоружных уже противников: четыре тысячи!.. И добавил вполголоса, чтобы не заметили его колебаний: о четырех тысячах не пишите… Еще, бог знает, что про нас говорить станут… И без того собак вешают за все» (там же. С. 229).
«В ноябре 1918 года в Михайловском уезде Рязанской губернии попы и кулаки, предварительно подвергнув издевательствам, зверски убили председателя волостного исполкома, члена коммунистической партии М.Д. Калинкина».
«В 1918 году работник Казанской Чрезвычайной Комиссии тов. Копко с шестью красноармейцами выехал в Рауфскую Святую пустынь для ареста белогвардейского офицера С., поповского сына, организатора антисоветской группировки, который там скрывался. Местные монахи устроили ловушку, ночью напали на т. Копко и красноармейцев, связали их и передали на самосуд кулаков. Озверевшие бандиты, подстрекаемые монахами, заживо сожгли Копко и красноармейцев, искалечив перед казнью».
«В селе Дмитриевка Оренбургской губернии жил поп Унгвиц-кий. В 1905 году он помог царскому карательному отряду выявить участников крестьянского восстания. После Февральской буржуазно-демократической революции восхвалял Временное правительство Керенского, устраивал патриотические церковные демонстрации и содействовал в аресте дезертиров.