Однако, совершенно не рисуясь, он произнёс своё заключительное слово, в котором он объяснял, почему он признался, и это заявление, несмотря на его непринуждённость и на прекрасно отделанную формулировку, прозвучало трогательно, как откровение человека, вершащего великое действие. Самым страшным и трудно объяснимым был жест, с которым Радек после конца последнего заседания покинул зал суда. Это было под утро, в четыре часа, и все — судьи, обвиняемые, слушатели сильно устали. Из семнадцати обвиняемых тринадцать — среди них близкие друзья Радека — были приговорены к смерти. Радек и трое других — только к заключению.
Судья зачитал приговор, мы все — обвиняемые и присутствующие — выслушали его стоя, не двигаясь, в глубоком молчании. После прочтения приговора судьи немедленно удалились. Показались солдаты; они вначале подошли к четверым, не приговорённым к смерти. Один из солдат положил Радеку руку на плечо, по-видимому, предлагая ему следовать за собой. И Радек пошёл. Он обернулся, приветственно поднял руку, почти незаметно пожал плечами, кивнул остальным приговорённым к смерти, своим друзьям, и улыбнулся. Да, он улыбнулся.
Остальные. Трудно также забыть подробный тягостный рассказ инженера Строилова о том, как он попал в троцкистскую организацию, как он бился, стремясь выйти из неё, и как троцкисты, пользуясь его провинностью в прошлом, крепко его держали, не выпуская до конца из своих сетей.
Незабываем ещё тот еврейский сапожник с бородой раввина — Дробнис, который особенно выделился в гражданскую войну. После шестилетнего заключения в царской тюрьме, трижды приговорённый белогвардейцами к расстрелу, он каким-то чудом спасался, и теперь, стоя здесь, перед судом, путался и запинался, стремясь как-нибудь вывернуться, так как он был вынужден признаться в том, что взрывы, которые он организовал, причинили не только материальные убытки, но и повлекли за собой, как он и добивался, гибель многих рабочих.
Потрясающее впечатление произвёл инженер Норкин, который в своём последнем слове выкрикнул проклятие Троцкому. Бледный от ярости и волнения, он должен был немедленно покинуть зал, так ему сделалось дурно. Впрочем, за время процесса это был первый и единственный случай, когда либо кто-то закричал. Все говорили спокойно, без пафоса, не повышая голоса.
Почему они не защищаются. Своё нежелание поверить в достоверность обвинения сомневающиеся обосновывают, помимо вышеприведённых возражений, тем, что поведение обвиняемых психологически не объяснимо. Почему обвиняемые, спрашивают эти скептики, вместо того чтобы отпираться, наоборот, стараются превзойти друг друга в признаниях. И в каких признаниях! Они сами себя рисуют грязными подлыми преступниками.
Почему они не защищаются, как делают это обычно все обвиняемые перед судом? Почему, когда они даже изобличены, они не пытаются привести в своё оправдание смягчающие обстоятельства, а наоборот, всё больше отягчают своё положение?
Почему, раз они верят в теории Троцкого, они, эти революционеры и идеологи, не выступают открыто на стороне своего вождя и его теорий?
Почему они не превозносят теперь, выступая в последний раз перед массами, свои дела, которые они ведь должны были бы считать правильными и оправданными? Ведь если кто-то из числа этих семнадцати мог и смириться, но все — вряд ли, ведь это не рядовые члены организации, среди которых ещё можно встретить людей случайных и не стойких в своих убеждениях.
Причина этого поведения. То, что обвиняемые признаются, говорили мне, объясняется очень просто. На предварительном следствии они были настолько изобличены свидетельскими показаниями и документами, что последующее отрицание было бы безцель-но. То, что они признаются все (выделено в тексте. — А.К.), объясняется ещё тем, что перед судом предстали не все троцкисты, замешанные в заговоре, а только те, которые до конца были изобличены.
Мнение автора. Я должен признаться, что, хотя процесс меня убедил в виновности обвиняемых, всё же, несмотря на аргументы многих советских граждан, которые мне объясняли ситуацию, поведение обвиняемых осталось для меня не совсем ясным.
…Немедленно после процесса я изложил в СОВЕТСКОЙ ПРЕССЕ (усилено мною. — А.К.) свои впечатления. Основные причины того, что совершили обвиняемые, и главным образом основные мотивы их поведения перед судом западным людям не будут понятны никогда.
Пусть большинство из них своими действиями заслужило смертную казнь, но плакатными определениями и порывами возмущения нельзя объяснить психологию этих людей.