А пошто бы так-то? А потому, что у демократов и у пипла могла бы и крыша поехать. А представьте себе собравшуюся на микросабантуй компанию ИТР или работяг, которая после «Шумел камыш» запевает:
Суровой правды верный рыцарь Народом Берия любим,
Отчизна славная гордится Безстрашным маршалом своим.
Вождя заветам предан свято Он счастье Родины хранит,
В руке героя и солдата Надёжен меч, надёжен щит!..
Ну а что, после Гражданской войны никто и ничего не писал? А очерки? Статьи «про жизнь»? Фельетоны? Передовицы? Объявления? А по радио что вещали? И как?
В истории страны есть сенсорно-информационный провал с 1924 по 1941 г.
Опять Фейхтвангер: «В СССР миллионы людей, которые ещё двадцать лет назад должны были бы прозябать в крайнем невежестве, теперь, когда перед ними открылись двери учебных заведений, они стали заполнять учебные аудитории от вечерних школ и техникумов до университетов. С радостной умственной жадностью эти пролетарии и крестьяне с молодыми и свежими мозгами принимаются за изучение немыслимых для них ещё недавно наук, глотают и переваривают их, и непосредственность, с которой их юные глаза впитывают накопленные тысячелетиями знания, с которой они открывают в них новые неожиданные стороны, бодрит и пробуждает того, кто после всего пережитого, со времени войны был уже готов отчаяться в будущем человеческой цивилизации.
Я был удивлён, увидев сколько студентов знают немецкий, английский или французский языки или даже два или три из этих языков.
Я неоднократно имел возможность обсуждать на фабриках и заводах с коллективами читателей свои книги. Так, как правило, были все слои — инженеры, рабочие, служащие. Они не просто хорошо знали мои книги, но некоторые места знали лучше, чем я сам. Отвечать им было не всегда легко. Они, эти молодые крестьянские и рабочие интеллигенты, задают весьма необычные и неожиданные вопросы, а в случае несогласия логично и упорно защищают свою точку зрения.
Эта молодёжь распространяет вокруг себя заражающее чувство силы и счастья. Глядя на неё, понимаешь веру советских граждан в своё будущее, веру, которая помогает им не замечать недостатки настоящего».
И ещё раз на больную тему. В силу того, что даже в 1960-х и 1970-х гг. люди жили в устоявшихся городских системах, они и не могли найти оправданную мотивацию разрушить вот, например, эту конкретную церковь, которую они видят каждый день по дороге на работу. При этом человек, как правило, не обращает внимание на место расположения этой церкви. Я родился в Москве, всю жизнь любил шататься по старым улицам (эта особенность, говорят, и отличает москвича от только живущего в Москве). Так вот первое, что возникает в сознании, так это то, что все оставшиеся церкви не подходят близко к улицам. Они отстоят от дороги. Единственным исключением, пожалуй, может быть Никола на Кулиш-ках, это через дорогу от «Театра на Таганке», но и там она как бы на островке, чуть отступая от Радищевки. И кстати, эта церковь — сногсшибательное доказательство того, что специально ломать церкви не было ни указания, ни мотивации. Эта церковь на Радищев-ке, ежели бы была такая надобность, как расширить улицу, не даст это сделать — Радищевская очень круто идёт вниз к Яузе, и, зная дисциплину наших водил, её никто не собирался расширять, а потому и стоящую в десяти шагах церковь никто и не думал ломать.
Фейхтвангер: «Жизнь москвича проходит в очень значительной степени в общественных местах; он любит улицу, охотно проводит время в своих клубах (обращайте внимание на такие мелочи, неизвестные в нашей реальности. — А.К.) или залах собраний. Он — страстный спорщик и любит больше дискутировать, чем молчать и предаваться размышлениям. Уютные помещения клубов помогают ему легче переносить непривлекательную домашнюю обстановку. (У него в книге очень много места занимает вопрос о плохих и маленьких жилищах москвичей и причинах этой ситуации. В основном он согласен с тем, что повсеместно в СССР города стали мгновенно заполняться населением. Это было слишком быстро и достаточно неуправляемо. — А.К.)
Но москвич черпает уверенность в том, что и его жизнь будет неизбежно улучшаться, зная, что залогом этого являются обещания правительства. Москва будет прекрасной.
Это наглядно доказывает та энергия, с которой за последние два года принялись за полную перестройку Москвы.
Разумное начало, положившее свою печать на всю жизнь Советского Союза, особенно ярко проявляется в величественном плане реконструкции Москвы. И пожалуй, нигде так полно не раскры-вется существо Советского Союза (!!! — А.К.), как на объёмной модели будущей Москвы, которая была представлена на строительной выставке.