Я ему: «Да хрен бы с Мухиным, ну не купил бы я тебе эту книгу, и что тогда? Подумай, что это за формулировка — “За неудачи!” Если бы было сказано, что Павлова шлёпнули где-то в Химках без суда и следствия, то, как говорят, всё хоккей. Привёз Берия и шлёпнул! Но ведь сказано: Верховный Суд! То есть судья стоя зачитывает: “…ного Суда приговорить Павлова Г.П. за неудачи! К расстрелу!”
Что, вот так? Да я кусок ж… бы отдал за то, чтобы копию этого приговора прочитать! А как дело-то, кстати, возбудили — за неудачи? Федя, да ведь расстрельных статей-то мало. Нет такой статьи типа: “Статья №… Злостная неудача” и ещё “Статья №… Ч. 2. Злостная неудача с отягчающими обстоятельствами”. Бред ведь сивой кобылы! Если уж играли всерьёз, то пусть всё ложь, но в любом случае его должны были обвинить по статье! Пусть ложно, но: дело по факту (?), статья (?), обвинение в преступлении (в каком?) заседания суда и показания свидетелей (?) плюс обвинение прокурора (?) и т. д. И о чём?
А реабилитировали его на основании чего? Что было признано ложным?
(Неудача, оказывается, была удачей? Ну ублюдство же это, Федя!..) Свидетельские показания? Чьи? Но о чём? Факты? А какие? Или отсутствие в реальной ситуации обвиняющих фактов, а каких?»
Беру с полки первую попавшуюся книгу по истории войны, с того места, где у меня лежат самые нейтральные книги постхру-щёвского периода. Тогда всё надо было говорить обтекаемо и гладко: «Армия Советская» М., 1969 г. О самом предвоенном периоде глава «Усиление боеготовности армии».
«…К началу войны на западном театре военных действий у нас имелось пять приграничных военных округов, в которых было 170 дивизий и 2 бригады с личным составом 2,9 млн человек. Эти войска располагали 34 695 орудиями, значительным количеством танков и самолётов…
…В начале июня 1941 года было начато выдвижение к западу части сил из внутренних военных округов. Предполагалось на рубеже рек Западная Двина и Днепр в качестве второго стратегического эшелона развернуть так наз. Резервный фронт. Всего сюда направлялось 32 дивизии…»
А дальше идёт отрывок, из которого становится ясно, что никто не скажет о приказе Жукова 18 июня. Нет, кто чуть подробней интересовался историей войны, эти приказы знают. Но привыкшая мыслить «чуйвствами» российская публика всё воспринимает в каше событий и, чтобы упростить всё это, по-детски произносит только одно имя — Сталин!
«…С 17 июня началась перегруппировка сил внутри западных приграничных округов, чтобы сосредоточить дивизии поближе к границе. Однако многое из того, что намечалось и даже осуществлялось, нам не удалось выполнить в полном объёме… не были приняты все меры для приведения в полную боеготовность войск западных приграничных округов…»
Ну умели ребята не сказать элементарного: кто этим регионом командовал и то, что боеготовность — это всего-то патроны раздать!!!
Представьте себе, что у солдат и офицеров есть в частях патроны и снаряды — народу-то под 3 млн!! Я вообще поражаюсь непониманию простоты ситуации. Ну, положим, идут немцы, стреляют, а я в ответ. Ну и всё как положено, образуется фронт. То есть вся кошмарная история так называемой ВОВ произошла потому, что просто никому не дали патронов!!! И всё!
Я-то в своих книгах, посвященных истории оружия в предвоенный период, даже не разбирал этот вопрос, воспринимая эту, как мне казалось всем известную, суперподлость как данность, что ли. Ну с поправкой на то, что кто-то это, как «принято», всё валит на Сталина. И если бы мне не пришлось как-то объяснять реабилитацию Павлова и то, что писал о Павлове Мухин, я бы и не знал, как чисто промыли мозги «россиянам». Я говорю ему: тащи любую книгу о войне и мне не показывай обложку. Принёс, ищу что-то о начале войны. Нашёл отрывок из воспоминаний командира 15-го корпуса г. Ковель (Западная Украина). Как обычно, лирика… Рассвет 22 июня 1941 г.: «Телефонный звонок, прозвучавший резко, разрушил сон. Звонил генерал Потапов (командующий 5-й армией, в которую входил 15-й корпус Федюнинского)…
— Немедленно идите в штаб, к аппарату ВЧ! — в голосе генерала слышалась тревога…
Генерал Потапов коротко приказал поднять дивизии по тревоге, боеприпасы иметь при войсках, но на руки личному составу пока не выдавать (усилено мною. — АЖ.) и на провокации не поддаваться.
Чувствовалось, что и в штабе армии всё ещё окончательно не уверены в намерении гитлеровцев начать широкие военные действия…»