Я позволил пиву литься перед ним. Я продолжил с вином, разбавляя его водой, пока Сильвано не смотрел.
Мне понадобилось полбочки пива, чтобы смягчить его и заставить говорить, затем еще полбочки, чтобы он смог медленнее объяснить, как сильно он ненавидит погоду, расстояние, женщин, мужчин и ужасные гладиаторские бои.
– Значит, Лондиниум обзавёлся собственным убогом амфитеатром, да? Если можно так выразиться, он тут довольно изолирован, да и арены обычно не рядом с фортом? Но, конечно, я бы не сказал, что у вас есть что-то, что можно было бы назвать фортом!
– Они сделают новый, чтобы помешать нам брататься.
– Как будто кто-то это сделает! А что думают мальчики о песке?
«Это катастрофа, Фалько. У нас тут и щенячьи бои, и красивые девушки в доспехах».
«Какая бесстыдная! Секс и мечи... Счастливчики вы!» Мы выпили.
Расскажите мне о той атмосфере, которая царит здесь сейчас.
–Какая атмосфера?
–Ну, последний раз я был в Лондиниуме, когда Боудикка была в самом разгаре.
«Вот это были славные времена!» — злорадствовал Сильвано. Какой же он идиот! Его тогда там не было. Даже такой дурак, как он, почувствовал бы боль в душе.
Если бы вы спросили меня о легионе, в котором я служил, я бы солгал. Я бы не вынес, если бы кто-то узнал о моём служении во Втором Августовском. Мой трагический легион, которым тогда командовал преступник-идиот, бросил своих товарищей, чтобы в одиночку противостоять натиску племени.
Лучше было не думать о том, какие выводы из этого сделает сотник, находившийся в то время на дежурстве.
Я также не собирался спрашивать Сильвана, какой легион он почтил своим присутствием. Возможно, Двадцатый или Девятый; оба легиона действительно сражались против Боудикки, и я не сочувствовал ни одному из них. В те времена Британия также могла похвастаться одним из новых, разрозненных отрядов Флавиев – Вторым Вспомогательным. Я отмахнулся от него.
Сильвано не производил на меня впечатления солдата из нового легиона; было очевидно, что он ветеран, от потёртых сапог до ножен, которые он украсил кисточками, похожими на кусочки дохлой крысы. По крайней мере, я знал, что он не из грозного и ликующего Четырнадцатого.
«Гемина». Её членов перевели в Германию, чтобы они исправили свои привычки, если это было возможно. Я встречал их там, всё ещё запугивавших людей и беспричинно хваставшихся.
«Это место никогда не следовало восстанавливать». Сильвано хотел раскритиковать город; в любом случае, это удержало меня от горьких мыслей об армии.
«Вот к чему приводят катастрофы, приятель. Вулканы, наводнения, лавины... кровавая резня. Они хоронят погибших, а затем спешат отстроить всё заново в опасной зоне... У Лондиниума никогда не было индивидуальности».
«Торговцы, — проворчал Сильвано. — Вино, меха, зерно, рабы. Проклятые торговцы. Они разрушают это место».
«Нечего ожидать от меня хорошего искусства и культуры». Я говорил медленно и невнятно, как и он. Мне это давалось легко. «Это всего лишь перекрёсток. Группа фабрик на южном берегу, пара причудливых паромов, курсирующих туда-сюда. К северу — несколько вонючих, ничем не примечательных складов… всё указывает на неприметность этого места».
«Конец пути!» — воскликнул Сильван. В исполнении пьяного центуриона это прозвучало ещё менее привлекательно, чем когда жаловался Петроний.
–Это создает вам проблемы?
–Патрулирование – это полная чушь.
– Почему? Туземцы кажутся послушными.
«Когда они не швыряют друг друга в ямы?» — его голос дрогнул от ликования, и я возмутился. Я встречался с Вероволько, хоть он мне и не нравился. Сиивано не заметил выражения моего лица. Он развивал свои теории. Я сказал себе, что именно этого я и хочу. «Это место — магнит для отбросов, Фалько».
–Как это?
–Есть только оппортунисты, которые потеряли себя или хотят найти себя.
–Это, конечно, слишком далеко для мечтательных туристов,
Нет?
– Не для некомпетентных. Для всех видов пьяниц с извращёнными личностями.
Когда уже Они уже обошли все остальные провинции, у которых нет будущего, они нюхают воздух.
И они идут по этому следу сюда. Без денег, без перспектив работы, без здравого смысла.
– Это холодное и негостеприимное место, а это то, что путешественникам определенно не нравится, верно?
– Солнце и соблазн не для неудачников. Они жаждут открытых, пустых пространств, они готовы терпеть лишения, они верят, что страдания в пустошах сделают их жизнь ярче.
– Значит, вы ищете туман на краю света среди легендарных людей, раскрашенных в индиго? А теперь у вас есть популяция оборванных, широко раскрытых глаз, живущих в лачугах… безответственных, бездомных, которые могут просто отбросить копыта.