–Надолго ли он у нас?
–Я думаю, это для тех, кого захочет Майя.
«Клянусь богами Олимпа! Это же мошенничество. Если попытаться завоевать расположение женщины, подарив ей ожерелье, она, по крайней мере, сможет сохранить драгоценные камни. Таким образом, Норбано сможет забрать свою арфистка обратно, когда его любовные утехи закончатся, а Хиларис тем временем придётся кормить эту свинью. Разве Майя не предлагала ей спросить разрешения у главы семьи?»
– Я видел себя главой семьи Майи… хотя она никогда не считала себя таковой.
«Нет, Марко». Хелена, казалось, обиделась, хотя шутка о моём социальном положении её не задела; она сочла мой намёк грубым. «Ты настаиваешь, чтобы я сразу же вернула его? Это было бы жестоким оскорблением. Это всего лишь займ. Никто, кроме тебя, не увидит в этом ничего плохого».
Точно.
«Мы вынуждены принять кредит», — раздался спокойный голос.
Вот почему Марко злится.
Я оглянулся через плечо. Хиларис, должно быть, следовал за мной. Он стоял позади нас и слушал. Я тихо сказал ему: «Норбано. Один из моих вчерашних гостей. Он работает в сфере недвижимости. Судя по всему, ему нравятся женщины. Он избегает наказания, предлагая щедрые кредиты и подарки».
«Я встречался с ним и считал его умным и вежливым человеком», — Хиларис помолчала.
Я не знал, что ему больше нравилось: эти качества или спекулянты.
Агенты по недвижимости в целом. Может, и нет. — «Беспокойно?» — тихо пробормотал он.
По какой-то причине я был таким.
– Почему я чувствую давление, Гайо?
Он на мгновение положил руку мне на плечо и процедил сквозь зубы: «Уверен, ты преувеличиваешь».
«Моя сестра может позаботиться о себе сама», — сказал я, как будто это все, что нужно было сказать.
«Тогда давай побудем с музыкантом какое-то время, если Майя этого хочет». Выбор был за ней; здесь был её дом. «У тебя есть минутка, Марко?»
Я хотел рассказать о своей встрече с королём. Что ж, это тоже было его прерогативой. И если была проблема, то это была его проблема.
Пока мы шли по расписному коридору и, сами того не подозревая, направлялись в офис, у нас состоялась короткая и плодотворная беседа.
Затем Хиларис признал, что шантажисты сосредоточились на Лондиниуме. Он сказал, что подобное происходит повсюду, и что сотрудники провинциальной администрации будут рассматривать это как обычное дело, связанное с соблюдением закона и порядка.
Я бы продолжил работу над делом о смерти Вероволько. Он был блестящим бюрократом. Казалось, мы только что подготовили заявление по важным вопросам. Однако ничего существенного не изменилось.
«Я рад, что мы разделяем одно и то же мнение», — сказал Флавио Илларис в своем характерном дипломатическом стиле.
«Я рад, что вы так думаете», — ответил я, все еще оставаясь информатором.
«Мы положим конец этой угрозе», — заявил он.
Он улыбнулся, а я нет. Как я и сказал, ничего не изменилось.
Правящий класс смог убедить себя, что социальная коррупция — это сила, с которой можно бороться, обличая её посредством указов. Тот пекарь, Эпафродит, который сопротивлялся, но затем бежал, столкнувшись с наказанием, знал правду.
«Ещё кое-что, Гайо... Ты вывел военных на улицы ночью, но не будь таким самоуверенным. Я не скажу, что все в этом безумном месте, которое ты называешь фортом, были принуждены, но тебе нужно за ними пристально следить».
Хиларис выглядела испуганной.
–Командир – отличный офицер…
«Да что ты говоришь?» Я бросил на него взгляд, говоривший, что Фронтино придется подбодрить командира.
«Напишу записку: Фалько рекомендует обзавестись подходящим фортом... с тем, кто умеет поддерживать дисциплину! Как так получается, мой дорогой Марко, что при тебе мы всегда начинаем с маленькой проблемы — или даже не имеем её вообще — а в итоге сталкиваемся с серьёзным хаосом?»
«У вас уже с самого первого дня был хаос, — сказал я. — Я просто выношу его на свет».
«Спасибо!» — ответила Хиларис с обеспокоенной гримасой.
Затем мы повернули за угол и столкнулись с другим беспорядком.
Альбия, дикая девчонка Елены, только что швырнула вазу и разбила ее вдребезги об пол.
Мы с Хиларис появились, словно призраки в театре, через люк; это вызвало внезапную тишину. Дети – кто-то из моего дома, кто-то из Майи, а один мой – замерли, ожидая худшего. Мы с Хиларис остановились лишь потому, что каждый из нас ждал, когда другой родитель вмешается, как настоящий римский блюститель порядка.
Она откашлялась и мягко спросила, что происходит. Я поднял один из осколков изысканного бирюзового стекла. Разбитая ваза была частью нового декора в комнате, дверь которой была открыта; стеклодув, с которым мы познакомились вчера вечером за ужином, дал Элии Камиле несколько образцов. Я потянул за полы одежды Джулии и дочери Хиларис, Гайи, которые были ближе всего к повреждению, стряхивая осколки стекла, которые могли вылететь. Жестом я показал детям, чтобы они отошли от осколков, разбросанных по чёрно-белой мозаике.