Ты можешь говорить. Ты не прожил бы всю жизнь на улицах Лондиниума, если бы не выучил латынь.
Я ушел, не дожидаясь ответа.
День был жаркий. Солнце палило почти так же яростно, как в Риме. Люди, тяжело дыша, шатались по узким улочкам. Кое-где портик из наложенной друг на друга черепицы давал тень, но у купцов Лондиниума была дурная привычка заполнять портики багажом: бочки, корзины, доски и амфоры с маслом удобно хранились на том, что должно было быть тротуаром. Идти приходилось по дороге. Поскольку комендантского часа для колёсного транспорта не существовало, всегда приходилось быть начеку, чтобы не услышать звук приближающихся повозок: некий естественный закон диктовал, что большинство из них подкрадывались сзади, неожиданно. Водители Лондиниума считали, что улица принадлежит им, и пешеходы немедленно отпрыгивали с дороги, если сталкивались с ними. Им и в голову не приходило подать предупредительный крик. Выкрикивать оскорбления, если они чуть не переехали вас, – совсем другое дело. Все знали, как сказать по-латыни: «Хочешь покончить жизнь самоубийством?»
И еще несколько слов.
Я шел к докам.
В такую жару деревянный пол доков пропах смолой. Царила ленивая атмосфера полуденной сиесты.
Некоторые длинные склады были заперты цепями и тяжёлыми замками. Огромные двери других были распахнуты настежь, и изнутри доносились звуки свиста или пиления, хотя часто никого не было видно. Лодки теснились у причалов – крепкие, надёжные торговые суда, способные выдержать бурные северные воды. Время от времени длинноволосые, голые по пояс мужчины, возившиеся внутри барж, бросали на меня подозрительные взгляды, когда я проходил мимо. Я пытался вежливо приветствовать их, но они казались иностранцами. Как и в любом порту, лодки, покачивающиеся на этом длинном участке воды, казались пустынными.
Даже днём они позволяют лодкам скрипеть и слегка ударяться друг о друга в полной изоляции. Куда все едут?
Неужели все капитаны, пассажиры и старые морские волки спят на берегу, ожидая возможности развлечься ночью весельем и драками?
Ножи? И если так, то где в Лондиниуме находились переполненные пансионаты, где веселые моряки храпели до тех пор, пока не выползали ночные летучие мыши?
В доках царит особая мрачность. Я потёр одну голень о другую, чтобы отогнать мелких, назойливых мух.
Туман висел над далёкими болотами. Там волна тепла высушила всё, но река местами маслянисто-радужно блестела там, где старый мусор плавал среди жирных пузырей. В одном месте, где вода казалась стоячей, конец бревна ударялся о груды мусора. Медленное течение, созданное приливом, несло мусор вверх по течению. Я бы не удивился, если бы вдруг всплыл раздувшийся труп.
Подобные мысли нисколько не беспокоили таможенника.
В своё время он, вероятно, вытащил из воды несколько утопленников, но всё равно был бойким парнем. Он работал в здании таможни рядом с одной из паромных пристаней – каменном доме с портиком, который должен был стоять у предмостной площадки после постройки моста. Его кабинет был завален сертификатами и планшетами. Несмотря на царивший хаос, с каждым, кто приходил регистрировать груз и платить импортную пошлину, обращались спокойно и оперативно. Хаос был под контролем. Молодой кассир управлялся с ящиками с разной валютой, рассчитывая налоговую ставку и ловко обращаясь с деньгами.
Оцепеневший от жары офицер слишком долго оставался без кителя. Он был крепким, почти полным мужчиной. Его колышущаяся кожа, поначалу бледная, словно он был уроженцем Севера, теперь покрылась розовыми, обгоревшими от солнца пятнами раздражения. Он морщился от боли и скованно двигался, но философски переносил наказание.
«Тебе нужно найти тень», — предупредил я его.
«О, я люблю наслаждаться солнцем, пока могу». Он пристально посмотрел на меня. Он понял, что я не моряк. Ну, я ждал, пока он это поймёт. У меня есть свои принципы.
–Меня зовут Фалько. Я ищу своего хорошего друга Петрония Лонга.
Кто-то сказал, что видел его здесь вчера, разговаривающим с вами. – Никого не было.
Никакой реакции, поэтому я подробно описал Петро. И снова ничего.
Ну, я разочарован. – Таможенник продолжал меня игнорировать. Другого выхода не было. – Он человек уклончивый. Держу пари, он тебе сказал: «Если кто-нибудь придёт спрашивать меня, не говори ни слова». Я подмигнул. Таможенник подмигнул в ответ, но, возможно, этот весёлый тип с ярко-красным лицом среагировал автоматически.