Хиларис, которому я обещал рассказать подробности (хотя и надеялся, что смогу этого избежать), стоял отдельно от остальных, полулежа на кушетке для чтения и, казалось, был увлечён какими-то свитками. Я знал, что он слушает. Его жена говорила за него, точно так же, как Елена часто расспрашивала моих посетителей – независимо от моего присутствия.
Прокуратор и его жена делились своими мыслями, как и мы. Мы с ним составляли вторую половину настоящего римского брака: мы доверяли нашим серьёзным и чувствительным жёнам то, чего не говорили даже друзьям-мужчинам. Это могло бы…
Они сделали женщин доминирующими, но самки семьи Камила все равно были упрямы.
Вот почему мне нравился мой. Не спрашивайте меня о Хиларис и её.
Петроний Лонг, мой лучший друг, не согласился. В любом случае, в последнее время он был очень зол. Отправившись в Британию, чтобы увидеть меня и мою сестру, он отправился с нами в Лондиниум, но, похоже, всё, чего он хотел, – это вернуться домой. В тот момент он сидел, сгорбившись на табурете, и выглядел скучающим. Он начинал вызывать у меня неловкость. Раньше он никогда не вел себя асоциально и агрессивно в обществе.
Хелена думала, что он влюблён. Она была в беде. Было время, когда он ухаживал за Майей, но теперь они редко разговаривали.
«Итак, Марко, Вероволько попал в беду. Расскажи, что случилось с архитектором», — настоятельно просила меня Элия Камила. Для жены дипломата она вела себя неформально, но была человеком застенчивым, и я даже не понял, какое из двух своих имён она предпочитает использовать в частном порядке.
–Боюсь, это конфиденциально.
– Они что, похоронили это дело? – снова вмешалась тетя Елены.
Невозможно было избежать взгляда его больших тёмных глаз. Мне всегда было трудно изображать из себя крутого парня в его присутствии. Он казался милым, застенчивым человеком и всё время вытягивал из меня самые разные ответы. «Ну, мы все на службе у правительства, Марко».
Мы знаем, как все устроено.
«Ах… это было глупо». Сдавшись, я заметил улыбку Элены. Ей нравилось, как её тётя пробуждает во мне лучшие качества. «Разногласия. Король и его архитектор были готовы вцепиться друг другу в глотки, и Вероволько взял на себя смелость защищать вкусы своего царственного господина до крайности».
«Я знала Помпонио, — сказала Элия Камила. — Он был типичным дизайнером».
Он точно знал, чего хочет клиент.
– Верно. Но король Тогидубно уже проводит третью крупную реконструкцию дворца; у него твёрдое мнение, и он много знает об архитектуре.
– Были ли его требования слишком дорогими? Или он постоянно вносил изменения? – Элия Камила знала все подводные камни общественных работ.
Нет. Он просто отказывался принимать любые детали проекта, которые ему не нравились. Больше всего пострадал Вероволько; он должен был быть связующим звеном между ними, но Помпонио его презирал. Вероволько стал совершенно не нужен. Он избавился от Помпонио, чтобы на его место мог прийти более сговорчивый архитектор. Звучит глупо, но, думаю, это был единственный способ для него восстановить свой авторитет.
–Это показывает нам интересный аспект ситуации в Великобритании.
Елена сидела в плетёном кресле, своём любимом. Сцепив руки на плетёном поясе и положив ноги на небольшую скамеечку, она вполне могла позировать для памятника покорным жёнам. Я не была настолько наивной.
Высокая, изящная и серьёзная, Елена Юстина читала запоем и была в курсе всех мирских событий. Рождённая, чтобы родить и воспитать детей-сенаторов, она прививала моим детям культуру и здравый смысл. И держала меня в узде. Олицетворяя прогресс, мы видим великого царя: идеального монарха для провинции – цивилизованного, жаждущего стать частью империи и, безусловно, предприимчивого. Есть ещё Вероволько, его ближайший помощник, в душе остававшийся воином племени. Царь был возмущен убийством римского руководителя проекта, но Вероволько поклонялся более тёмным богам.
«Я никогда особо не задумывался о мотивах преступления», — признался я. Так это был просто художественный конкурс, который вышел из-под контроля… или же что-то более политическое? Выражал ли Вероволько ненависть варваров к Риму?
«Как он отреагировал, когда вы обвинили его в преступлении?» — спросила Элия Камила.
– Он пришёл в ярость. Он всё отрицал. Он поклялся, что заставит меня заплатить.