В этом и есть главная проблема авторитарных режимов, что человек здесь мера всех вещей, и все знают имя этого человека. Даже экономика, даже национальная валюта у нас представлены в мире не сами собой, а персонифицированы в первом лице государства. И мировое капиталистическое хозяйство ему теперь не слишком доверяет. Больше не видит в нем диктатора-рыночника. Все здесь зависит не от качества страны и потенциала ее экономики, а от репутации первого лица. В резком и глубоком падении рубля без очевидных экономических причин (зато с очевидными политическими) беспокоит не столько оно само — падение, сколько то, что Владимир Путин, застывший у черты между правой и левой диктатурой, между капиталистической и не пойми какой, может махнуть на этот непонятный враждебный капитализм рукой и черту перейти.
Пока-то он вроде за капитализм, но как-то ненадежно, не до конца убедительно, и это нам внутри видно, а снаружи уже и не разглядеть. И, в конце концов, что он там под ним понимает, вдруг не то же, что остальные, как уже бывало. А если вообще передумает быть за.
Инвесторы и прочие капиталисты тоже чувствуют, что может махнуть и перейти, поэтому рубль и падает — быстрее, чем это можно было бы объяснить нефтью и даже Украиной.
ПУТИН КАК ДУХ РУЧЬЯ
«Не сама кара была для него важной, — ему нужно было убедить самого себя, что ожесточение, с которым люди шли на штурм дворца, их глумление над трупом не были вызваны стихийным взрывом народного негодования, что вообще не было никакого народного возмущения, а была вылазка гнусных наймитов, и поэтому он допрашивал пленных самолично, добиваясь, чтобы они признались, что они гнусные наймиты, добиваясь от них желанной его сердцу иллюзии. <...> и тогда все эти упрямцы признались, что так оно и есть, что они наймиты, что им заплатили четыреста золотых песо <…>. И тогда он, облегченно вздохнув: “Бедные обманутые ребята!” — приказал накормить их, дать им возможность выспаться, а утром бросить на съедение кайманам».
Маркес, не прерывая рассказа о своем очередном полковнике, вытащил на свет одну из главных тайн власти. Правителю труднее поверить в протест, чем в заговор. Лучше предательство, чем искренняя нелюбовь. Пусть лучше за деньги, чем просто так. А потом можно и кайманам. А можно на радостях и простить.
Человеку трудно поверить, что его, такого хорошего, вдруг не любят. Мама любила, говорила, что лучше всех, сам себе нравлюсь, друзья рады. А те, кто не любит, они какие-то неправильные, может, кто что наговорил. Правителю поверить, что не любят, еще труднее: ведь вокруг столько благодарных, восхищенных глаз.
Разоблачить противников в том, что они наймиты, найти людей, которые это подтвердят, заставить их самих признаться — лучшая психотерапия, которую может прописать себе правитель, когда у него проблемы. И он прописывает ее себе, постепенно увеличивая дозы. Сначала достаточно собственной убежденности, потом докладов в папках у референтов и обличительных колонок политологов, потом приходится собирать целые митинги народной поддержки, чтобы сто тысяч человек своим присутствием подтвердили: да, те, другие, которые не любят, — наймиты. Жалкие обманутые ребята.
Это всё подкуп и технологии, убеждает себя правитель. И не замечает, что для этого сам использует подкуп и технологии: пусть там кто-нибудь организует, заплатит, разозлит, придумает и размалюет страшных врагов, лишь бы вышли люди и сказали, что те, которые не любят, — жертвы подкупа. И технологий. Круг замыкается: мозг правителя создает имитацию реальности — «желанную сердцу иллюзию».
А за первой — вторую. «Путин — это стабильность», — провозглашают в его окружении и делают стандартную ошибку: принимают прошлое за настоящее. Такую же ошибку делает сам Путин.
Против врагов, за власть, митинг на Поклонной горе — замечательная ее иллюстрация. С третьего раза удалось собрать внушительное число сторонников правителя. Но для этого пришлось в последний момент превратить его в митинг против противников: из собрания любви (см. публичную аудиенцию Иоанна Павла II или папы Франциска на площади св. Петра) — в собрание ненависти одной части граждан к другой. Хорошо, что эта ненависть была, по большому счету, только на сцене, но ведь планы партии в жизнь — и вот уже одна часть страны все больше ненавидит другую. А ненависть — как связана со стабильностью в стране?