РЕВНИТЕЛИ И КОМЕДИАНТЫ В ПАРИЖЕ, РОССИИ, ВЕЗДЕ
А ведь и у нас немало людей, которые хотели бы врываться в редакции с автоматами и криками «Христос воскресе, слава великой победе!». С криками «Слава Украине!» уже врываются. Все гиперактивные носители единственно правильных идей пребывают в диалектическом единстве: предикаты разные, а субъект давно один.
Зимой 2014 года в центре Москвы штурмовали с копией знамени победы бывшую шоколадную фабрику «Красный Октябрь» с телеканалом «Дождь» под крышей; самозваные православные прибежали срывать спектакль: батюшка на сцене, как в прежние времена комиссар, может быть только положительным героем; в Киеве за три дня до Парижа напали на телеканал «Интер» за показ артистов вражеской эстрады, а летом разгромили местную газету «Вести» за оскорбительную постановку вопроса: не было ли каких преимуществ у сотрудничества с Россией, и все ли правильно сделали прошлой зимой, — а за это и убить мало?
Так не убили же, разве можно сравнивать с Парижем? Просто терпеть было невозможно этот богохульный спектакль, этот вражеский голос, эту пятую колонну, перешли всякую грань, плевок в душу, надругательство над лучшими чувствами.
Так ведь и братьям Куаши терпеть было больше невозможно, потому что французы эти, европейцы, весь Запад этот перешел грань, наплевал, надругался. Разве можно против блокады, великий победы, пророка, русского народа, Майдана, славной Украины, президента, веры, царя, отечества?!
В поисках личного забора
Чувство, которое послало людей убить несколько редакторов, верстальщиков и стариков-художников, широко присутствует и у нас, и среди украинцев, хотя именно в мусульманской среде оно в последнее время разрослось, как нигде. Это — необыкновенно сильная тяга к отталкивающему, саморазрушительная фиксация на неприятном. Десятки тысяч беспокойных русских, украинцев, арабов, персов разных взглядов начинают день с того, что включают радар и прицельно сканируют пространство: что у них там, у гадов сегодня на «Эхе», на Первом канале, в «Вестях» — «ру» или «ya», в ночном выпуске очередного «Укринформотпора», не сказал ли кто гадость в адрес нашего народа, армии, партии, веры — а вот и сказал, не оскорбил ли кто ислама, нет ли где карикатур — а вот и они, поубивал бы всех.
Такой человек не случайно натыкается на неприятную для себя информацию, он ее вожделеет. И эта неприятная для него информация — как правило, вообще не информация, а точка опоры. По-настоящему неприятной информацией для него была бы умная статья или книга, учитывающая и его собственную точку зрения, рассуждающая и ставящая точные вопросы. А эта, вражеская, информация — как раз в высшей степени приятна. Мало того, что бодрит, она еще позволяет самому без оглядки перейти к такому же сорту высказываний: сказать как отрезать правду-матку, раз они так, то и я.
Беда не в том, что есть какие-то издания, в которых рисуют карикатуры на Пророка, компартию Китая, имама Хомейни или Св. Троицу: если их закроют, кто-то да нарисует про Троицу на заборе. Беда в том, что в избытке людей, которые, встав поутру, специально отправятся этот забор искать и не успокоятся, пока не найдут.
Если же забора не находится, нужное содержание додумывается. Во время датских карикатурных скандалов было замечено, что разгневанные, грозящие редакторам и миру мусульмане не то что не видели тех самых картинок, из-за которых гневались, а представляли себе, воображали, пересказывали и даже показывали друг другу совсем другие, несуществующие. Если радар обиженных чувств не найдет своего забора, он легко подставит на его место воображаемый и нужным образом раскрасит.
Именно поэтому парижские, афганские, йеменские исламисты, не читающие по утрам французских газет, не знающие даже их названий, так прицельно натыкаются на рисунки в малотиражных изданиях, которых я, читающий по-французски с детства, ни разу не открывал.
Часто этот навык сочетается с полной, абсолютной и окончательной серьезностью, некоторой волчьей неспособностью к повороту головы, эволюционно задержавшимся прямоглядением. Полным отсутствием полезного умения перевернуть мир и понять, что сам ты, какой есть, со всеми твоими взглядами, одеждой, душой и мыслями, можешь оскорблять чьи-то чувства. И оскорбляешь, скорее всего.