Папа Вильям, — сказал любопытный малыш,
Голова твоя белого цвета,
Между тем ты всегда вверх ногами стоишь.
Как ты думаешь, правильно это?
Сожжение Аристотеля
В типовом русском приходе вам расскажут, что «Христос не смеялся». Умберто Эко давно описал разлом между фундаментализмом и смехом. В «Имени розы» монахи-фундаменталисты всеми силами, ценой убийства прячут от человечества ту часть поэтики Аристотеля, которая посвящена комедии и оправданию смеха. Ведь если такой серьезный автор, как Аристотель, написал целую книгу о важности комедии, смех — серьезное и важное дело. «Смеющийся и не почитает то, над чем смеется, и не ненавидит его. Таким образом, смеяться над злом означает быть неготовым к борьбе с оным... Смех — источник сомнения, предаваясь смеху, безрассудный провозглашает: Deus non est... Уверенным движением он занес над головой руку и швырнул Аристотеля в самое пекло».
В последние годы мы почему-то тоже движемся в сторону этого несмеющегося мира: сакрализуем один предмет за другим — историю, литературу, музыку, секс, выдачу водительского удостоверения. В Украине же сакрализация и наступление смертельной серьезности по всем фронтам идут просто военными мобилизационными темпами. Никаких карикатур про Бандеру: только шествия и гимны.
Нам часто кажется, что мы живем в мире избытка смеха и дефицита серьезности. Лучшая иллюстрация — закадровый смех в телевизоре: вам еще не смешно, тогда мы идем к вам, в каждый дом, в блестках и перьях, с глупыми лицами и словом «теща» — смешное же слово, правда. «Жопа» тоже смешное — но его мы не скажем, потому что мы шутим с вами на русском языке, а он уже сакрализован министерством культуры и очищен от плевел. Плевелы есть, а слова нет.
Но если внимательнее приглядимся к нашему русскому миру, мы увидим, что область смеха очень ограничена и продолжает сокращаться. А у современного исламского мира — это вообще чуть ли не главная черта, а не Омар Хайям и Ходжа Насреддин.
Наш мир представляет собой странное сочетание священного и ржачки, щедро насаждаемых одной и той же рукой. Снизу идет сплошная ржачка: «Аншлаг», «Огонёк», «Общага», «Воронины». А сверху — сплошное священное, которым распоряжается начальство и в область которого оно же входит: нравственность, государство, русская земля, православие, самодержавие, народность, равноапостольный Севастополь, святой преподобный Крым. Священны литература, география, даже внешняя политика помахивает кадилом. Получается средневековый мир, где область смешного и священного четко разделены, но где, в отличие от реального Средневековья, не предполагается ни вагантов, ни карнавалов.
Разделение должно быть как можно более чистым. Места, где высокое и низкое пересекаются, «Наша Раша», «ПрожекторПерисХилтон», до этого — «Куклы», надо почистить: придем с кропилом, КВН напоим бромовой водой. Пусть определяются — они про великую Россию (Украину, исламский мир, ненужное зачеркнуть), или поржать.
Ограждается от смеха церковь, мечеть и синагога — по безграмотному, но любимому бюрократией выражению — «традиционные конфессии» (попробовали бы они это в синагоге, куда же там без анекдотов про ребе). Хотя, как хорошо знает каждый верующий, границы земных церкви, мечети, синагоги и небесных не совпадают: и в земной церкви очень есть над чем посмеяться, то есть буквально в любом ее земном приходе, и погибшие карикатуристы по небесному счету могут оказаться куда лучшими мусульманами, чем их убийцы, которые, по официальным речам всех главных имамов мира, хорошими мусульманами точно не являются.
Ограждается от смеха история: перо ученого надо приравнивать к штыку, а историка к богослову. В области священного оказывается наша великая чистая культура. Не сметь Десятникову писать оперу про клонов наших великих композиторов. Стыдно Сорокину пародировать стилистику наших великих писателей. Нельзя в театре надругаться над нашей классикой: почему Татьяна поет на столе, почему Пимен пишет летопись татуировкой на плечах сокамерников. А потом и над не нашей: спасем англичанина Шекспира от современных британских извращенцев — Бриттена и Олдена. Мы становимся как бенедиктинские монахи Эко, которые требуют изгнания смеха из культуры. У нас же ампир, ренессанс советской античности, тяготеем к строгому разделению жанров.