Разделение жанров
Однако же, исходя из классического, по-античному строгого разделения жанров, и надо смотреть на ситуацию. Зевс и Деметра почитались не только в мистериях и выходили на сцену не только в трагедиях Софокла, но и в модернистских трагедиях Эврипида, и в комедиях Аристофана, спотыкаясь о тряпичные фаллосы актеров, а иногда влача свои.
По самому строгому разделению жанров юмористический журнал с картинками — это комедия, и божества появляются в ней соответственно жанру и говорят на соответствующем языке. А искатели заборов и есть главные постмодернисты, смешивающие жанры: идут на выставку, в театр, в кино и требуют, чтобы там все было, как в церкви, на худой конец — как в телевизоре.
Книга, написанная на французском языке, предназначена для знающих и понимающих французский язык. Вещь, сделанная на языке театра, — для понимающих язык театра. Странно предполагать, что взрослая особь, впервые приведенная в оперу, поймет, что это такое, и даст режиссеру и артистам полезные советы, хотя в нашей жизни именно так и происходит. Кино адресовано понимающим язык кино. Понимание литературы требует не грамотности, а навыка чтения. Чтобы смотреть картины, даже в Третьяковской галерее, надо владеть языком живописи — этому учат и учатся, хоть из наших школ все выходят недоучками, знающими только два действия: похоже — плюс, не похоже — минус, а все, что за пределами Левитана, считают мазней Лобачевского. Язык карикатуры адресован понимающим и любящим язык карикатуры.
Ни один из этих языков не требует вытеснения другого. Никто не требует, чтобы о Пророке, Троице, Будде, царе и отечестве только ставили спектакли, только снимали апокрифические фильмы, только рисовали карикатуры. Любое из этих высказываний предполагает место для других способов высказаться о том же предмете — в том числе самым благочестивым и серьезным образом.
Зато язык оскорбленного чувства, радар обиды, зрение, внимательно оглядывающее любой забор в поисках тревожных сигналов, требуют вытеснения всех прочих языков и способов высказывания. И в этом противостоит всем остальным: единство — множеству. Есть способ высказывания, который предполагает, что рядом существуют другие. И есть способ высказывания, который предполагает, что вокруг все чисто. Между ними и конфликт. В песчаных степях аравийской земли три гордые пальмы высоко росли: во имя Отца, Сына и Святого Духа. А вокруг пустота.
ПРИЧИНЫ И СМЫСЛ РУССКОЙ ОЛИМПИАДЫ
Олимпиада разделила людей в России и в мире. Одни желали ей, несмотря ни на что, успеха, другие — провала. Провала — ясно почему. Чтобы мир и мы в очередной раз убедились в негодности путинского правления. Нам будет еще резоннее желать другого, а миру — нам в этом сочувствовать и поддерживать. Видите, каков этот Путин, все у него из рук валится, вот другая Россия все сделала бы лучше.
Но тут нужно понять одну простую вещь. Это мы здесь, внутри, сколько угодно можем устанавливать различия между Россией и Путиным. А там не будут: для мирового обывателя это слишком тонкий инструментарий: путинский режим, непутинский режим. Провал Олимпиады будет не провалом Путина. Мы можем сколько угодно считать это Олимпиадой Путина, но для остального мира это Олимпиада Путина, Навального, Улицкой, телеканала «Дождь», радио «Эхо Москвы», читателей «Слона» и дальше по списку.
Если все пойдет не так, мало кто подумает: этот авторитарный путинский режим не может провести Олимпиаду, другое дело — свободная Россия. Если случится что-то печальное или уродливое, подумают: эти русские опять ничего не могут сделать, кроме калашникова, все-то у них через одно место, и с демократией у них то же самое получится. И даже те, кто вслух скажут про Путина, про себя подумают про всех: мы ведь всегда знали, какие они криворукие валенки.
А это значит, тысячи людей, которые думали, не прийти ли им в Россию, с деньгами не придут. А ведь ничто так не приближает к Европе, как несколько лишних тысяч долларов ВВП на душу населения.
Мир пишущих гуманитариев состоит в основном из людей, не очень любящих Россию. Сейчас бранят Олимпиаду, потому что она путинская. Но если бы правил Ельцин, задавались бы вопросом, можно ли проводить Олимпиаду в крупнейшей клептократии мира с пьющим больным президентом, игрушкой олигархов, устроившим бойню в Чечне. Навальному бы припомнили национализм, Прохорову — неправедно нажитые миллиарды. Вопросы к любой России у пишущих людей всегда найдутся. Слишком большая, ее всегда больно много, куда ни сунься — опять она. Вот и Олимпиада — там. Уж какая распрекрасная Америка — свобода во всем от моря до моря, — а как ее в мире не любят, спать не могут.