Но есть один вопрос, от ответа на который зависит, классика она или нет, литература или нет, кино или нет, художественное произведение или учебно-методическое пособие — раздаточный материал. Классика, как выразился коллега Максим Саморуков, никогда не списывает вечные уродства мироздания на всякую сиюминутную ерунду.
Можно ведь как было написать или намекнуть в тексте прозрачно: убил на поединке друга, жалкий жребий, потому что в России нет конституции. Лежит и мечтает, пока немец все делает, потому что нет регулярной сменяемости власти. Бросилась под паровоз, и свеча, при которой читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, навсегда потухла, потому что нет ответственного перед парламентом кабинета. Студент убил старушку, потому что вынужден прозябать в черте оседлости, а дали бы переехать в Петербург, старушка осталась бы жива. Князь выздоровел было, да сошел с ума, потому что нет качественного медицинского обслуживания, как в нормальных странах. Очень своевременные вышли бы книги.
А у них госпожа Бовари, несмотря на конституцию, спасается от серости провинциальной жизни в беспорядочных половых связях. Несчастные герои Фолкнера обманывают и калечат друг друга среди унылых пейзажей и убогой жизни американского Юга — несмотря на регулярную сменяемость власти. Персонажи Голдинга изнывают в беспросветной английской глуши, хотя рядом, в Лондоне, — кабинет министров, ответственный перед парламентом. Американские евреи мучаются у Филипа Рота, несмотря на полное отсутствие черты оседлости. И Бегбедер, дыша вольной атмосферой Парижа, находит, что «отравлен хлеб и воздух выпит». Великие западные писатели и режиссеры, несмотря на справедливый суд и честные выборы, выходят на тот же уровень негодования и растерянности, недоумения и тоски, что и наши, хоть там и конституция.
А как греки-то очернили свою древнегреческую действительность, это же никакой здоровый рассудок не вместит. Жена с любовником заманила героя войны, заслуженного полководца на пир да и зарубила. А сын их за это укокошил родную мать — в здравом уме и твердой памяти: долго выбирал до этого между матриархатом и патриархатом, общался с богами. И отец хорош: завлек дочку видным женихом, а на самом деле — чтобы убить, а убить — чтобы решить деловые вопросы. Другой отец замуровал дочку живьем за то, что хоронила брата. А его нельзя — потому что предатель родины: пошел войной на родной город и другого брата, но этим кого удивишь? Жена продала мужа и отечество за побрякушки — это тоже сплошь и рядом, но могли бы и промолчать. Другая за стати молодого любовника-иностранца бросила свою страну и обокрала отца, а младшего брата порубила в лапшу. А когда тот ушел к другой, сожгла живьем разлучницу и переколола собственных детей от гулящего мужика: черного кобеля все равно ведь не отмоешь до бела. Откроешь историков — все полководцы как один пидарасы. Откроешь философов — и эти такие же. В комедиях — мат-перемат, сплошная ненормативная лексика. В судебных речах — ворюги и кровопийцы, в политических — интриги да обжорство. В общем, так древние себя очернили, что до сих пор не отмыть, но читаем.
Но это — Запад, он разлагается. Мы же — христианская цивилизация и поступим по заповеди: с другими так, как хочешь, чтобы с тобой, на ближайшем Московском кинофестивале наградим голливудский фильм, который демонстрирует положительный образ Америки. Фермеры в золотых полях от моря до ослепительного моря собирают рекордный урожай, амбары полны кукурузы, в Техасе стахановскими темпами идет сланцевая революция, в Кремниевой долине разворачивается производственная драма: Брин предлагает вживить себе в голову гугл-транслейтор, а Цукерберг отговаривает друга от опасного эксперимента, но лишь затем, чтобы провести его на себе. Умелые американские врачи в последний момент спасают героя-предпринимателя. Вживленный переводчик работает, астронавт ступает на Марс, десантники громят исламское государство, детишки с цветами бегут в колледж, граждане избирают первого президента-женщину. Когда наградим, тогда и будем жаловаться.