С другой стороны, самое рассмотрение кишиневского процесса создало еврейству только новый случай пролить в заграничной печати целые потоки крокодиловых слез, тем более трогательных, что русские люди были обречены на молчание, так как, по распоряжению министерства юстиции, дело, из-за которого наша родина была, вдобавок безнаказанно, оклеветана с таким вопиющим цинизмом, слушалось при закрытых дверях.
Здесь, с особою силою, надлежит отметить факт, что уже в то время, то есть прежде, чем «избранному» народу, — через ту же прессу, «русскую» и иностранную, удалось составить погромщикам репутацию хуже каторжников, а затем и достигнуть исключения их из амнистии 21 октября 1906 года, всемирный кагал, через «шаббесгоя» Струве (впоследствии, наравне с Пергаментом, ставшего депутатом Государственной Думы), объявил orbi et urbi7 что эти «погромщики» лишаются самого права защиты. «Пусть их Шмаковы защищают!» — вопиял Струве в «Освобождении».
Надо ли повторять, что эта зверская угроза не осталась мёртвой буквою!..
Ещё в XIII веке, либерально мысливший монарх и покровитель еврейских ученых, император Фридрих II (1215–1250 гг.), оказался вынужденным совершенно устранить сынов «избранного народа» от общественных должностей, справедливо заметив, что «как только иудею дана власть, так он сю нагло злоупотребляет». В XVIII столетии, из собственного опыта, к тому же выводу пришёл Фридрих Великий, а за ним, уже на наших глазах, и другие многие…
1904 год и половина 1905 г. прошли среди ужасов войны. Наши «освободители» радовались, когда мы плакали!.. Двое же лучших «друзей России», Троцкий и Мартов» оказавшиеся жидами Бронштейном и Цедербаумом, с особым усердием разрабатывали, так сказать, теоретически, программу немедленного превращения нашего Отечества в социал-демократическую республику…
9-го января 1905 года расцвела «Гапониада», а в 4 часа утра 15-го июня, новейшей конструкции и самый сильный из броненосцев Черноморского флота, «Потемкин», уже бомбардировал Одессу, — под командою еврея Фельдмана. Наравне с другими единоплеменниками своими Фельдман вскоре бежал, как скрылся в Австралию и другой еврей — Руттенберг, убив Гапона, когда в нём уже не оказалось надобности…
27-го августа последовала автономия университетов в политехникумов. Революция приобрела, таким образом, экстерриториальность, по крайней мере для своих главных центров. Засим, 18–24 октября, состоялось вооруженное восстание в Одессе, дав России не только образчик иудейского «конвента» в местной городской Думе, но и таких двух «депутатов» Государственной Думы, как профессор «захватного» права Щепкин и президент Черноморской республики Пергамент. Дерзнувший же им противиться градоначальник Нейдгардт едва избежал арестантских рот.
В ноябре Россию порадовал новый бунт, в Севастополе, «великого» Шмидта, также пытавшегося улизнуть, впрочем, для дивертисмента, — как мать родила. Наконец, для кагального апофеоза, сподобились пережить, в декабре, вооруженное восстание и мы, в Москве, — за счёт Японии и князей Израиля, равно как при соучастии Финляндии и под командою столь же быстро прибежавших из Швейцарии, как и поспешивших «удрать», жидовских «генералов», вроде глав-нокомандовавшего на Пресне «Седого», он же Завулон Левин, и иные прочие…
Spectatum admissi, risum teneatis, amici!..
Независимо от сего, если Гапон, ещё в начале 1905 года предсказывал бунт на юте России — к июлю того же года, то действительное осуществление плана, обдуманного революционерами заранее, и самая общность их мероприятий удостоверяются всем дальнейшим. За Севастополем, как известно, дали себя знать Кронштадт и Свеаборг Все шло к «лучшему» — в этом лучшем из миров, как, вдруг, — в самый развал «свобод», т. е. в октябре и ноябре 1905 года, среди железнодорожной, почтово-телеграфной и всяких иных забастовок, дни 17–22-го октября были, «страшно сказать», отмечены в летописях революции так называемыми погромами.
Покинутый властями, истязуемый, унижаемый и расстреливаемый, в куски разрываемый «освободителями» русский народ обратился, наконец, к самозащите.