Не следует забывать, в другом направлении, что: а) организация еврейства облегчалась существованием профессиональных (а не одних приходских) «школ» и синагог; б) в этих «молитвенных» домах оно пользовалось неограниченным «правом» сходок и подготовки всяческих замыслов, и в) недоступный для «гоев», еврейский жаргон исключал возможность какого-либо надзора — даже, когда начинала грозить нам опасность государственная. Только этими условиями и отсутствием предателей, беспощадно караемых смертью (по Талмуду), мыслимо объяснить те единство действий и всеобщность плана, которые сразу обнаружились, на путях революции, по всей России…
«В уме зело остры, великого пронырства и мрачного зла преисполнены!..» — сказал бы Петр Великий…
V. Памятуя, что толпа двигается не идеями или принципами, а подтасованными образами или фактами, кагал не терял случая инсценировать «кровожадность» русского правительства. Так, в Стародубе, с революционными атрибутами, евреи хоронили случайно умершего в октябре рабочего, а Москва едва ли скоро позабудет о роковом для неё скандале похорон ветеринарного еврея Баумана. То же самое мы видим и в Киеве, — 1-го октября 1905 года, на похоронах адвоката, крещеного еврея же, Куперника, умершего без всякой «кровожадности», просто от болезни. Окруженный толпами единоплеменников, изукрашенный революционными орифламмами и предшествуемый флагом с надписью: «Честному гражданину от К.К.С.П.Р.» (киевского комитета партии социалистов-революционеров), — гроб Куперника был пронесен по улицам Киева с неистовыми бунтарскими песнями. Был даже момент, когда евреи заплясали вокруг гроба, а на возражения отвечали: «Нам лучше известно, что приятнее покойнику!..» Прискучив же, наконец, слушать церковное пение: «Со святыми упокой!», — когда священник пошел по одной улице, сыны Иуды унесли гроб по другой. Вблизи кладбища они оттеснили скромную христианскую процессию с гробом скончавшегося члена Окружного Суда, ворвались на кладбище и открыли стрельбу из револьверов, причем была убита еврейка. Само собою разумеется, что в университете был созван митинг для торжественного погребения этой «новой жертвы русского произвола». Еврейство настаивало на своем, даже когда установлено было, что извлеченная из трупа убитой пуля относится не к револьверу Смита и Вессона, каковою системою, однако, вооружены околоточные и городовые, а к браунингу «освободителей». Только предание тела еврейки земле, по распоряжению власти, положило предел издевательствам кагала…
VI. Тем временем митинги шли своим чередом. Еще до объявления «автономии» (27-го августа 1905 года) скопища евреев и шаббесгоев происходили в так называемом «Литературно-Артистическом» обществе, на Крещатике, — впрочем, именно на «съезде психиатров», как это, в свою очередь, происходило и в Москве — на так называемом «пироговском съезде», который евреями же был превращен в какой-то дьявольский шабаш. Не успел закрыться «съезд психиатров», как в том же «Литературном» обществе, на лекции Водовозова, дерзко порицавшего существующий государственный строй, был дан кошачий концерт приставу и городовым, — с поранением одного из околоточных. Приветствиями же вроде: «Царский холоп», «опричник», «злодей», «кровопийца»… евреи отнюдь не затруднялись встречать полицейских чинов, солдат и казаков, на улицах, походя. Бывали случаи иудейской стрельбы по городовым и полицейским чиновникам, даже в домах и гостиницах. На Подоле «молодые евреи» попадались и с бомбами, а также расстреливали войска и полицию, — залпами из нескольких домов подряд, и, для дивертисмента, вооруженною силою нападали на полицейские участки, С 18 по 20 октября, одним приставом Рапотою, именно ввиду такой «мирно-ликующей» стрельбы, было составлено 18 протоколов. На суде еврейство отговаривалось, конечно, «самообороною» или «провокацией», а то еще, например, и тем, что какой-то ребенок нечаянно разбил пистон…