Казалось, что теперь только этот шум пробудил чужеземного юношу от тяжелого сна и привел его в чувство. «Что они делают, отчего такой шум? — спросил он. — Скажи, корабельщик, как я попал сюда, куда хотят они меня вести?» — «Не бойся ничего, — сказал Прорей, — и скажи только, к какой гавани желаешь ты пристать — там мы и высадим тебя на берег». — «К Наксосу, — отвечал юноша. — Наксос — мое отечество, и вы будете радушно приняты там». Лживая толпа клянется всеми богами, что исполнит его желание, и приказывает Акойту поднять паруса. Наксос лежал вправо; и когда Акойт направил корабль в ту сторону, закивали ему корабельщики и шептали на ухо: «Что делаешь ты, безумный? Повороти же влево!» Акойт изумился и сказал: «Так пусть же кто-нибудь другой займет мое место!» И, сказав это, он сложил с себя свою обязанность. Глухой ропот послышался в толпе, и Эфалион насмешливо воскликнул: «Да, в тебе одном ведь все наше спасение!» И с этим встал он на место Акойта к рулю и направил корабль в сторону, противоположную Наксосу.
Бог Вакх — это был он в образе юноши — притворился, что только теперь заметил обман и, окидывая взором море с задней части корабля, сказал, как бы плача: «Эта не та земля, на которую вы обещали меня высадить, не здесь желал я сойти! Что я вам сделал? Какая вам слава в том, что вы обманете меня; вас много, я же один!» Мятежная толпа отвечала смехом на слова юноши и крепче налегала на весла; судно быстро неслось по волнам. Вдруг корабль остановился посреди моря, как бы став на твердую землю. Удивленные, с удвоенной силой ударяют корабельщики веслами, поднимают все паруса. Но внезапно ветви плюща опутывают весла и тянутся вверх, и обвивают паруса. Бог же облекает чело свое венцом из виноградных гроздей, берет в руки тирс, обвитый виноградной листвой, и вокруг него собираются призрачные образы тигров, рысей и пестрых пантер. Быстро, как бы одержимые безумием или страхом, повскакали гребцы со своих мест. Поднялся первым Медон: спина его была изогнута, тело искривилось и на нем выросли рыбьи плавники. «Что за странный вид у тебя!» — воскликнул Ликабас, и не успел он еще кончить, как голова его становится рыбьей и кожа покрывается жесткой чешуей. Лиис хотел упереться веслом: как вдруг его руки срослись и превратились в плавники. Кто-то распутывал канат, глядит: у него рук уже нет, ноги превратились в хвост рыбы, и он прыгает в волны. Со всех сторон бросается превращенная толпа в море, то ныряя вглубь, то всплывая на поверхность; дико кружатся и теснятся они, превратясь в стадо дельфинов. Из двадцати корабельщиков уцелел только один — Акойт, хозяин корабля; он все время стоял испуганный и дрожал от страха, пока не подошел к нему бог и не ободрил его своими словами: «Не бойся ничего, Акойт, — сказал он, — и направь корабль к Наксосу». Прибыв на остров, принес Акойт могущественному богу благодарственную жертву за свое спасение.
Дочери Миния
(Овидий. Метаморфозы. IV, 1-415)
По улицам Орхомена шел жрец Вакха и побуждал жен и дев кончать обычные дневные занятия и идти на праздник бога. Жены и девы, вместе со служанками, оставляли веретена и пряжу и, перевязав лентами распущенные волосы, с зеленеющими тирсами в руках, спешили из города в ближайшие рощи; радостными кликами восхваляли они бога, били в тимпаны и играли на флейтах. Только дочери Миния, царя Орхомена, Алкатоя, Левкиппа и Арсиппа не приняли участия в торжестве: не признавали они божественности Вакха, сына фиванки Семелы. Они смеялись над глупым, как им казалось, служением и, окруженные своими служанками, весело сидели дома за пряжей и тканьем, вполне отдавшись служению домостроительнице Палладе. Весь день, до вечерней зари, работали они, не покладая рук и коротая время рассказами о чудесных приключениях. Не успели еще они отдохнуть от работы — вдруг раздались по всему дому звуки флейты и тимпанов, разлилось благоухание мирры и шафрана; прялки и пряжа обвиваются зеленым плющом и виноградными побегами, нитки на ткацком станке превращаются в лозы. Сотряслись стены дома и заколебались, разлился свет факелов по горницам, и толпы диких зверей с воем ворвались в дом. Объятые страхом, бросаются жены в разные стороны и в темных углах ищут спасения от ослепительного света факелов; И вот — о чудо! — незаметно для них самих члены их внезапно превращаются в кожистые крылья, они становятся летучими мышами, кружатся и летают по комнате. И до сих еще пор они не покидают человеческих жилищ: лес и блестящий свет солнца ненавистны им.