Едва Эдип кончил свою речь, явился Креонт, украшенный, как подобает вестнику бога, лавровым венком, и сообщил народу веление оракула: фиванцы должны открыть живущего между ними убийцу Лая и, как осквернителя страны, предать его смерти или навсегда изгнать из фиванской земли. Эдип стал осведомляться о том, как именно погиб старый царь, и узнал, что Лай был убит разбойниками на пути из Фив в Дельфы, что вместе с царем убиты были и все его спутники, за исключением одного, который успел спастись бегством. Ужас, наведенный на Фивы Сфинксом, был причиной того, что фиванцы не занялись в то время обстоятельным исследованием дела. Раб, сообщивший гражданам Фив весть о смерти царя Лая, солгал, сказав, что господин его был убит разбойниками: ему стыдно было признаться, что один человек пересилил всех их — убил остальных, а его заставил искать спасения в бегстве.
Не предчувствуя, что сам он и есть тот убийца, которого повелел отыскать оракул, Эдип ревностно принялся за розыски. Он распустил собравшийся вокруг его жилища народ и призвал к себе на совет народных старейшин. Лишь только собрались старейшины, царь сообщил волю бога и требовал от них содействия в розыске преступника. «Если кому из вас, — говорил им Эдип, — известен убийца Лая, тот должен тотчас же назвать его. Если убийца сознается сам в своей вине, он будет наказан только изгнанием. Кто из страха за друзей своих укроет виновных в убийстве Лая и станет таким образом соучастником их, тот будет изгнан из этой страны; я воспрещаю тому участие в жертвоприношениях и служении богам, воспрещаю и всякое общение с гражданами. Если же убийца Лая утаится и не обличит себя перед нами — пусть поразит его мое проклятие, да влачит он жизнь свою в болезнях и муках, и дни его да окончатся в несчастиях. Если б я сам заведомо укрыл злочестивого убийцу — пусть и меня поразит произнесенная мною клятва».
Старейшины стали заверять царя, что они не повинны в смерти Лая и что им не известны виновные в его убийстве; слышали они только, что прежний царь убит был бродягами. Они подали Эдипу совет обратиться к прорицателю Тиресию, вещему служителю Аполлона: прозорливый старец Тиресий скорее, чем кто-нибудь в Фивах, может открыть убийцу. Эдип отвечал старейшинам, что он, по совету зятя своего Креонта, посылал за прорицателем. Неизвестно, почему он до сих пор не явился. Но приходит наконец слепой старец Тиресий, руководимый мальчиком. Он давно уже прозрел все духом, но не хотел сказать своего вещего слова, дабы не погубить чтимого царя и род его; потому-то и медлил он предстать пред собранием старейшин. Эдип принял старца с почетом, сообщил ему изречение оракула и просил его помочь родному городу, указать виновного в смерти Лая. Выслушав речь царя Эдипа, вещий старец стал тужить о том, зачем покинул он свое жилище и явился перед народом. «Увы! — воскликнул он. — Как страшно знание, когда оно приносит гибель. Забыл я это, а то никогда не пришел бы сюда. Пусти меня домой, о повелитель; поверь, и ты, и я — мы оба легче снесем свою судьбу, коль ты меня отпустишь».
Эдип был поражен ответом прорицателя и стал просить его еще более, чтобы он ради народного блага открыл все, что знает; вместе с царем и народ умоляет прозорливого старца и бросается к ногам его, но Тиресий остается непреклонен. «Пусть пылаешь ты, царь, на меня гневом, но никогда не скажу я ни слова про то, о чем ты меня расспрашиваешь: не хочу я обнаружить твоих злосчастных дел». Раздраженный упорством Тиресия, Эдип, действительно, приходит в великий гнев и делает прорицателю горькие упреки: «Ты сам, — говорит ему Эдип, — был, как мне кажется, сообщником убийцы: не будь ты слеп, я сказал бы, что ты своей рукой лишил Лая жизни». Оскорбленный несправедливым упреком, Тиресий в свою очередь приходит в гнев. «Так думаешь ты! Так я велю тебе стоять на том, что объявил ты перед этим, — с этой поры ты не должен говорить ни с ними, ни со мной: ты сам — нечестивый осквернитель этой страны, ты сам тот убийца, которого ты ищешь. Я скажу тебе еще более, ты не знаешь еще, как сквернишь то, что тебе всего дороже. Обличит Аполлон все содеянное тобою».