— Но ни одного, на какой я хотел бы походить… хотел бы сделать похожими нас, — быстро поправился я.
— Проверь, не ошиблась ли я, — поджала губы Тананда. — Два дня назад ты придал нам вид пары слизистых улиток, верно?
— Да, но…
— А до этого — восьминогих собак?
— Ну да, но…
— И ты тогда ни разу не жаловался на свой вид, верно?
— То — другое дело, — возразил я.
— Почему это? — вызывающе осведомилась она.
— Это были… ну, твари! А тут — гуманоиды, и я знаю, как должны выглядеть гуманоиды.
— Как они должны выглядеть — не важно, — возразила моя спутница. — Главное, как они выглядят. Нам надо слиться с толпой — и чем раньше, тем лучше.
— Но… — начал было я.
— Потому что если мы этого не сделаем, — строго продолжала она, — то обязательно наткнемся на кого-нибудь трезвого и незанятого. Тогда у нас будет выбор: или стать почетными гостями на следующем подожженном ими костре, или дунуть из этого измерения несолоно хлебавши.
— Попробую еще раз, — вздохнул я, снова пройдясь взглядом по толпе.
В отчаянном усилии выполнить приказ Тананды я изучил первых же двух индивидов, на которых упал мой взгляд, а затем сосредоточился на копировании их внешности, в общем-то не задумываясь, как там они выглядели.
— Неплохо, — сухо заметила Тананда, обозревая свое новое тело. — Конечно, я всегда считала, что в качестве женщины выгляжу лучше.
— Тебе нужна личина — вот тебе личина, — пробурчал я.
— Эй, красавчик, — выдохнул мой некогда фигуристый товарищ, беря меня за локоть мягкой, но волосатой ручкой. — Успокойся, мы же в одной команде. Ты что, забыл?
При этом прикосновении мой гнев мгновенно растаял — как всегда. Возможно, когда-нибудь я выработаю иммунитет против очарования Тананды. А до той поры буду просто им наслаждаться.
— Прости, Танда, — извинился я. — Спиши это на голод.
— А ведь верно, — воскликнула она, щелкнув пальцами. — Нам же полагалось найти тебе какую-нибудь еду. Со всем этим шумом у меня это опять совершенно вылетело из головы. Пошли посмотрим, что у них сегодня в меню.
Найти заведение, где можно поесть, оказалось более трудной задачей, чем мы предвидели. Большинство попадавшихся нам ресторанов были либо закрыты, либо торговали только спиртным. Я ожидал от Тананды предложения заменить обед выпивкой, но, к счастью, о такой возможности даже не упоминалось.
Наконец мы обнаружили на узкой улочке небольшое кафе с выставленными на тротуар столиками и протолкались к свободному месту, не обращая внимания на злобные взгляды сотрапезников. Обслуживали там медленно, но моя спутница несколько ускорила дело, высыпав на столик содержимое одного из наших кошелей и привлекши таким образом внимание официанта. В скором времени нам подали две плошки с чем-то дымящимся. Я даже не пытался распознать отдельные комья и куски. Пахла еда хорошо, на вкус казалась еще лучше, а после нескольких дней вынужденного поста только это и имело для меня значение. Я жадно глотал пищу и к тому времени, когда Тананда прикончила первую плошку, уже порядком опустошил вторую. Оттолкнув пустую посудину, Тананда принялась с возрастающим интересом изучать уличную толпу.
— Как по-твоему, что тут происходит? — спросила она.
— Э… — ответил я с полным ртом.
— Хм-м-м? — нахмурилась она.
— Не могу сказать наверняка, — произнес я, с трудом проглатывая. — Все счастливы оттого, что они что-то там выиграли, но провалиться мне на этом месте, если я услышал, что же именно они выиграли.
Как раз в этот миг гам на улице усилился, лишив нас возможности вести разговор. Вытянув шеи в попытке обнаружить источник волнения, мы узрели странное явление. По всей ширине улицы маршировала толпа народа, распевая хором песню и увлекая с собой или топча любые встреченные ею по пути меньшие группы. А окружающие нас, вместо того чтобы выразить гнев или возмущение этим вторжением, повскакивали с мест, запрыгали, подняли торжествующий крик и принялись обниматься со слезами радости в глазах. Внимание всех было сконцентрировано на носилках, покоившихся на плечах силачей во главе толпы. Мне выпало достаточно везения взглянуть на предмет этого внимания, когда его пронесли мимо, — везения в том смысле, что мне удалось увидеть его, никуда не двигаясь. Толпа была такая, что я не смог бы двинуться, если бы даже захотел.
Сказать, что несли статую, было бы недостаточно. Это была самая безобразная штука, какую я когда-либо видел за всю жизнь, включая все увиденное мной в этом путешествии с Танандой. Эта маленькая, примерно с две мои головы, скульптура изображала четвероногую жабу, держащую во рту огромный глаз. Вдоль спины у нее вместо бородавок шли головы, руки и торсы крошечных валлетов, переплетенные в истинно гротескном эротизме. Эти фигурки покрывали типично жабьи бородавчатые наросты. И в качестве венчающего штриха всю эту штуку покрывала позолота, создававшая иллюзию ползающих туда-сюда по поверхности пятен.