Возможно, вы заметили, что Аазовские оценки той или иной ситуации обычно далеко не успокоительные. Когда-нибудь, возможно, я и привыкну к этому, но пока учусь действовать в непрерывном состоянии слепого страха.
Нам на миг преградила путь толпа, слушавшая юного горлопана, который обращался к ней с самодельной трибуны. Насколько я мог разобрать, слушатели протестовали против войны.
— Говорю вам, Совет скрывает от нас информацию!
Толпа ответила ревом.
— Как граждане Та-Хо мы имеем право знать всю правду об этой войне!
На это откликнулись еще громче и горячей.
— Что мы можем сказать о причинах этой войны, если не знаем всех фактов?
Когда мы наконец выбрались из толпы, ее состояние приближалось к буйной истерике.
— Кто эти люди? — спросил я.
— Букмекеры, — пожал плечами Гриффин. — Совету лучше вести себя поосторожнее. У них одно из самых сильных лобби в Та-Хо.
— Говорю тебе, это внушает почтение, — мечтательно пробормотал Ааз.
— Мы должны постоять за свои права! Требуйте обнародовать факты! — вопил горлопан. — Мы должны знать состав команды, боевые планы, во…
— Их ругань не по адресу, — заметил Гриффин. — Они не получили никакой информации только потому, что военные еще не составили план.
— Так почему бы не сообщить им об этом? — высказал я свое соображение.
Наш проводник поглядел на меня, вскинув бровь.
— Я думал, вы спешили повидать мага, — произнес он вместо ответа.
— О, совершенно верно, — согласился я, немного смущенный своим недосмотром.
— Слушай, Гриффин, — окликнул его Ааз. — Я все собирался спросить. А из-за чего, собственно, началась война?
В первый раз с тех пор, как мы его встретили, наш юный проводник проявил какие-то иные чувства, кроме скуки или страха.
— Эти ублюдки из Вейгаса украли наш Приз, — сердито прорычал он. — И теперь мы намерены вернуть его или убедиться, что это невозможно.
Мне вовсе не требовалось получать от Ааза тычок локтем в ребра, чтобы помнить о необходимости держать язык за зубами. Но я все равно его получил.
— Значит, у вас украли ваш Приз? — невинно осведомился мой наставник. — Откуда вы знаете, что это сделали они?
— Их шайка устроила молниеносный налет на следующий день после Большой Игры, — зло бросил Гриффин. — Они ворвались сразу после заката и скрылись прежде, чем стражники успели прибежать по тревоге.
В голове у меня промелькнуло воспоминание о группе, вошедшей и вышедшей из Хранилища Приза, пока мы с Танандой дожидались своего часа. Это объясняло пару беспокоивших меня моментов — «куда подевалась статуя?» и «как это охрана прибыла так быстро?». Сигнализация сработала вовсе не из-за нас! Она включилась из-за действий группы вейгасцев — попутно подставив и нас!
— Я думал, вы лучше заботитесь о Призе, если он так много для вас значит, — высказал предположение Ааз.
Гриффин резко повернулся к нему, и мне на минуту подумалось, что он сейчас действительно его ударит. Затем, в последний момент, он вспомнил, что Ааз — маг, и его руки бессильно повисли. Я испустил тихий вздох облегчения. Дело в том, что Ааз-то силен! Он произвел на меня впечатление своей силой в моем родном измерении Пент, а уж здесь, на Валлете, даже я выглядел сильным по сравнению с туземцами. Если бы Гриффин ударил, Ааз разорвал бы его на части… буквально!
— Наша система охраны Приза была более чем надежной, — заявил ровным тоном наш проводник, — но при обычных обстоятельствах. Похитителям была оказана магическая помощь.
— Магическая помощь? — наконец заговорил я.
— Совершенно верно, — энергично кивнул Гриффин. — Как же еще они смогли унести такую тяжелую статую, прежде чем подоспела охрана?
— Они могли сделать это и без магии, — предположил Ааз. — Скажем, если выделили для этой задачи людей посильнее.
— В обычном случае я бы согласился с вами, — признал наш проводник. — Но мы действительно захватили в плен помогавшего им демона.
На долгий миг воцарилось молчание. Ни Ааз, ни я не хотели задавать следующий вопрос. Мы боялись того, каким может оказаться ответ. Наконец Ааз заговорил.
— Демон, говоришь? — спросил он, улыбаясь во всю ширь. — И что же с ним сталось?
Говорил он легковесным и небрежным тоном, но в его глазах появился не понравившийся мне блеск. Я оказался в уникальном положении: мне приходилось тревожиться за судьбу всего измерения.