— Ого, — пробормотал я с искренним восхищением. — Не хотел бы я держать этот Приз, когда они меня догонят.
— Это оказалось бы решительно неприятным, — согласился Ааз. — Поэтому, если ты не против, может, отправимся восвояси? А?
— О! Верно, Ааз.
Он уже двинулся вперед, отмеряя сильными торопливыми шагами большие отрезки пути. Я поспешил нагнать его, твердо решив не спрашивать, как мы минуем часовых у ворот. Я лишь раздражал его своими постоянными вопросами, а кроме того, его ответы постоянно меня расстраивали.
Однако когда мы приблизились к воротам, нервозность моя усилилась, а решительность ослабла.
— М-гм-м-м-м… ты хочешь, чтобы я сменил личину на Призе? — спросил я.
— Нет, — донесся грубый ответ. — Но ты мог бы немного повывозить нас.
— Повывозить нас? — не понял я.
— Немного грязи и крови на мундирах, — пояснил Ааз. — Чтобы мы выглядели побывавшими в бою.
Я не был уверен, что именно у него на уме, но поспешил подправить наши личины. Между прочим, это не так легко, как может показаться. Попробуйте закрыть глаза и подробно представить себе грязные мундиры, следуя в то же время чуть ли не рысью по незнакомой улице. К счастью, общение с Аазом научило меня работать в отчаянных условиях, и поэтому я выполнил свою задачу как раз в тот момент, когда мы подходили к воротам.
Благодаря моему творчеству часовой к нам даже не обратился. Он просто поглазел с минуту на нас, разинув рот, а потом заорал, зовя караульного офицера. К тому времени, когда тот появился, мы достаточно приблизились, чтобы сосчитать зубы на его отвисшей челюсти.
— Что здесь происходит? — потребовал наконец ответа офицер, приходя в себя.
— Бои на улицах, — выдохнул Ааз, реалистически изображая усталого воина. — Им нужна ваша помощь. Мы пришли сменить вас.
— Сменить нас? — нахмурился офицер. — Но ведь этот солдат без сознания, а у вас такой вид, словно… вы сказали, бои?
— Мы достаточно в форме, чтобы охранять ворота, — настаивал Ааз, слабо вытягиваясь во весь рост. — Все, что угодно, лишь бы высвободить подкрепление. Там бой!
— Какой бой? — завопил офицер, едва подавляя порыв встряхнуть Ааза, чтобы привести его в чувство.
— Беспорядки, — уточнил мой наставник. — Букмекеры изменили шансы в ставках на войну и не желают выполнять обязательств по прежним. Это ужасно.
Офицер побледнел и отшатнулся, словно его ударили.
— Но ведь это означает… все мои сбережения поставлены на войну. Они не могут этого сделать.
— Вам лучше поспешить, — настаивал Ааз. — Если толпы разорвут букмекеров на части, то никто не вернет своих денег.
— За мной! Все за мной! — заревел офицер, хотя в этом не было надобности. Часовые уже побежали. Офицер явно был не единственным, вверившим свои деньги заботам букмекеров.
Офицер бросился было за ними, но затем остановился и окинул нас одобрительным взглядом.
— Не знаю, получите ли вы за это медаль, — мрачно проговорил он, — но я этого не забуду. И хочу лично поблагодарить вас.
— Не за что, индюк, — пробормотал себе под нос Ааз, когда вояка дунул прочь.
— Знаешь, бьюсь об заклад, он таки этого не забудет… никогда, — улыбнулся я.
— Чувствуешь себя весьма довольным собой, так ведь, малыш? — заметил Ааз, критически вскинув бровь.
— Да, — скромно подтвердил я.
— Ну, заслуженно, — рассмеялся он, хлопнув меня по спине. — Думаю, однако, нам следует отпраздновать успех, отойдя подальше.
— Совершенно верно, — согласился я, величественно показывая на открытые ворота. — После вас.
— Нет, только после вас! — возразил Ааз, повторяя мой жест.
Не желая терять времени на спор, мы прошли бок о бок через неохраняемые теперь ворота Вейгаса, торжествующе неся с собой Приз.
Тут бы и все. После успешного похищения Приза дальше уже полагалось бы без осложнений вернуться в Та-Хо, обменять Приз на Тананду и спокойно отпраздновать успех дома, на Пенте. Но мне следовало бы знать, что на это лучше не рассчитывать.
Всякий раз, когда ситуация кажется спокойной и мирной, случается что-нибудь такое, от чего все дело идет прахом. Если не возникнут непредвиденные внешние осложнения, то либо Ааз вспылит, либо я распущу свой длинный язык. В данном случае никаких внешних осложнений не было, но наше везение иссякло. Ни меня, ни Ааза винить не приходилось — мы оба были виноваты. Ааз — из-за своей вспыльчивости, а я — из-за своего длинного языка.
Мы почти вернулись к тому месту, где спрятали Гриффина, когда Ааз обратился ко мне с неожиданной просьбой.